Великая сила нелюбви

127.

Санитарка не обиделась. Она за долгие годы всякого насмотрелась. Одних родственников пострадавших трясёт от страха, у других истерика случается. В обмороки падают, в ступор впадают.

Люди все разные и поведение у них разное. Бывает, человек смеётся от горя, а бывает, что кто-то рыдает и заламывает руки на показ. Нет такого прибора, чтобы измерить величину человеческого страдания.

Врач после операции сказал:

— Мы сделали всё возможное. Состояние мальчика стабильно тяжёлое. Ничего добавить не могу. Ждите!

Сидеть у дверей реанимации невыносимо! Виталий встал и ушёл. Ему казалось, что он бесцельно кружит по городу, а ноги сами привели его к порогу церкви. Он сделал так, как посоветовала ему санитарка. Свечку поставил, пообещал, что изменит свою жизнь, если Бог вылечит Никиту. Бартер такой: Никита встаёт на ноги — Виталий бросает пить пиво.

Несколько дней Никита не подавал признаков жизни. Однажды пришёл Виталий в больницу один. Супруга его ушла пораньше, а он задержался на работе. В накладных на товар вкралась ошибка, пришлось долго разбираться. В больнице в тот день суматоха, врачи снуют туда-сюда, медсёстры бегают, будто ужаленные. И вдруг дикий оглушающий женский крик.

Регистраторша подскочила на месте и выпалила:

— Значит, умер всё-таки!

Ноги у Виталия сразу стали ватными, рот наполнился слюной, во всём теле слабость образовалась неимоверная.

— Кто умер? — оседая на пол, прохрипел он.

— Мальчик умер.

Девушка выбежала из-за стойки, попыталась поднять Виталия с пола. Да где там! В то время он еще весил сто с лишним килограммов.

— Мальчика сегодня привезли, — объяснила молоденькая регистраторша, — он из окна выпал. Его к нам живого привезли. А вот, видите, не спасли…

Потрясённого Виталия лечащий врач Никиты увёл в свой кабинет, налил рюмку коньяка в качестве успокоительного. Долго убеждал в том, что не нужно терять надежды.

— Да вы не переживайте так, — сказал доктор, закуривая сигарету, — бывает человек умирает прямо на операционном столе, а потом, после клинической смерти, живёт ещё долго-долго. Ваш мальчик не безнадёжен. Нужно верить. Верить!

Вот именно, верить! Об этом же ему сказала старушка-санитарка. Смысл её слов только теперь стал потихоньку пробираться в мозг Пожеванова. На рассвете следующего дня Виталий стоял у дверей Храма. На коленях стоял, неумело крестился, поклоны бил, вытирая лбом пыль со ступеней.

Батюшка, открывая Храм, даже ни о чём не спросил полного мужчину со страдальческим лицом и трясущимися руками. Молча, взял за руку, подвёл к иконе «Божья Матерь Целительница», и стал молиться вместе с ним. С этим попом Виталий впоследствии подружился. Батюшка Никифор оказался заядлым грибником и Виталия приучил к бескровной охоте.

Гуляя по лесу с корзинкой, отец Никифор (в миру Сидоров Иван Петрович, всегда подшучивал над своим именем) приятным тихим тенором рассказывал Пожеванову про устройство нашей Вселенной, про чудеса Господни. Про то, что даже знаменитые учёные верили в Бога и не стеснялись об этом говорить.

Но это будет гораздо позже. А тот день Виталий спросил батюшку, уходя:

— Как вы узнали, что мне о выздоровлении сына просить надо?

Отец Никифор улыбнулся и сказал:

— У тебя, мил человек, на лице всё написано. Когда с таким лицом приходят, значит, кто-то близкий на краю могилы стоит. Ты не переживай. Господь милостив, поможет. Сколько твоему сыночку годов?

— Тринадцать только исполнилось.

— Отрок, значит. Будет жить твой сыночек. Ты ещё внуков от него дождёшься. Щедрость Господня неисчерпаема. Ведь сказано: ищите и обрящите, просите — и дано вам будет.

Вот так общими усилиями и спасли Никиту. Врач — правильным лечением, батюшка — верой и молитвами, отец — любовью и заботой.

Жизнь Виталия, и правда, круто изменилась. Аппетит пропал, вес стал стремительно снижаться. При сгорании жира выделялось много энергии, которую нужно было куда-то девать. Поставив сына на ноги, Пожеванов занялся бизнесом.

И даже, когда мальчик непостижимым образом превратился в девочку, Виталий принял это спокойно. Значит, так Богу угодно. Ему сверху виднее.

А теперь Пожеванов рискует лишиться единственной, чудом обретённой дочери. Кто знает, как отреагирует сероглазый светловолосый зять на рождение смуглого ребёночка с черными цыганскими глазами!

Отелло из ревности придушил свою жену по навету Яго, даже не разобравшись. А тут все улики будут налицо, точнее, на лице младенца. Не для того Виталий боролся за жизнь сына, чтобы потерять дочь!

***

— Русская кровь она характер даёт, а нерусская внешность. Ты бы погодила пока, дочка. Боюсь, не заберёт тебя из роддома Егор с таким подарком, — советовал Виталий.

Ника с отцом стояли на балконе и тихо вели беседу. Счастливый спецназовец с улыбкой на губах мирно посапывал в комнате Ники. Татьяна, переделав все ежевечерние манипуляции со своим лицом и волосами, тоже уснула.

— Почему ты думаешь, что это ребёнок Николая? — спросила Ника.

Виталий Георгиевич улыбнулся и обнял её за плечи.

— А ты сама-то хоть знаешь, на кого будет похож ребёнок?

Девушка уткнулась лицом в рубашку на груди отца и тихонько заплакала.

— Ну, ну, не надо, — уговаривал Виталий, поглаживая дочь по волосам, — я думаю, Егор хороший парень. С ним надо поговорить. Всё объяснить. Вопрос в другом. Ты-то кого любишь? Николая или Егора? Сама-то с кем хочешь остаться?

— Обоих люблю, — ответила, всхлипывая, Ника.

—?!

Несколько минут ошарашенный Виталий не мог произнести ни слова. Придя в себя, воскликнул: