Великая сила нелюбви

8.

Скрябины во всём ей угождали, делать по дому ничего не разрешали. Она же их внука вынашивает! Но всё равно, девушка при каждом удобном случае старалась вернуться в Крутец. А когда в сентябре Сергея призвали в Армию, Наталья осталась в своей родной деревне насовсем.

В доме Бабичевых постоянно были скандалы. Наталья никогда не находила общего языка с сестрой. Но мать почему-то всегда вставала на сторону Надьки. Упрекая дочь в несносном характере, доводила её до слёз. Да, характер у неё сложный, беременность добавила раздражительности, так что Наташа частенько закатывала истерики.

Доход семьи Бабичевых уменьшился в несколько раз, когда отца уволили с работы, и он тоже был вынужден вернуться в Крутец. От безысходности отец стал часто выпивать. С такими же неприкаянными, как и он, ходил по всей деревне, собирал цветмет и сдавал в пункте приёма. Но вырученные деньги мужики несли мимо дома — тёткам, торгующим из-под полы суррогатным спиртом.

Стрессами Наталья довела себя до больницы. Её положили в городское родильное отделение на сохранение. С одной стороны, хорошо — не нужно лицезреть опостылевших родственничков. С другой стороны, плохо — гулять не выпускают. Держат в заточении, как в тюрьме, и заставляют весь день лежать на кровати. Всё для здоровья будущего ребёнка! А она что, уже ничего не значит?!

За целый месяц мать навестила её всего два раза.

— Некогда, — оправдалась мать, — да и денег нет, чтоб каждый раз туда-сюда кататься. Если что нужно, звони Марине, она принесёт.

Маринка приходила часто. Приносила гостинцы, пыталась успокоить:

— Не переживай так. Вот родишь, доучишься, потом поступишь в институт.

— Куда я тебе поступлю? С ребёнком на лекции ходить буду?! — огрызнулась Наталья

— Оставишь ребёнка родителям.

— Ну да! Разбежались родители с внуком сидеть! Они меня-то терпеть не могут. Будут они ещё с моим спиногрызом возиться!

— А при чём тут наши родители? У тебя есть свёкор со свекровью. Почему ты с ними не общаешься, — урезонивала Марина, — Они, говорят, люди хорошие. Вон как на свадьбе пылинки с тебя сдували! Не знали, чем угодить.

Общение с родителями мужа проходило тяжело. Елену Ивановну Наташа стеснялась, Сил Силыча побаивалась. Нежелательная беременность очень сильно изменило её характер. Чем больше округлялся живот, тем пугливее становилась девушка. Поскорее бы избавится от этой обузы!

Ночью у неё начались преждевременные роды. Медперсонал роддома двое суток старался помочь юной роженицы освободиться от бремени. Испытывая невыносимую боль, Наталья решила, что больше никогда в жизни не станет рожать.

Измотав мамашу до полного изнеможения, младенец наконец-то соизволил выйти наружу. Заведующая отделением, дежурный врач-гинеколог и старшая медсестра облегчённо вздохнули, покинули родильный зал и пошли пить чай.

— У тебя что, муж чёрный? — спросила акушерка, снимая перчатки.

— В смысле?

— Ну, черноволосый? Нерусский, что ли? — настаивала женщина.

— Почему нерусский? — удивилась обессилевшая Наташа, — Русский. А что?

— Глянь, Вер, — сказала громко акушерка, — волосы какие у мальчишки, длинные и чёрные. И глаза тоже чёрные. У новорожденных обычно бровки бесцветные, глазки мутные. Сама мамаша светлая, а ребёнок чёрный. Сразу видать, армянёнок или азер.

— Да ладно тебе, — отмахнулась детская медсестра, заворачивая новорожденного в пелёнку, — так бывает. Ты свёкра её видела? Он чуть не каждый день к ней приезжает. Тумбочка уже забита шоколадками и фруктами. Свекровь, кстати, у неё тоже светлая. Мальчик, скорее всего, в деда пошёл.

И медсестра рассказала набившую оскомину притчу, когда у белокожих супругов родился негритёнок. А всё потому, что одна из бабок в молодости согрешила с негром. Набор чужих генов через поколение проявился.

Бабичевы к выписке Натальи из роддома не успели. Весь октябрь шли дожди, грунтовую дорогу в Крутец развезло, ни проехать, ни пройти. Пока отец Натальи бегал по деревне, уговаривал владельцев автомобилей проехаться по бездорожью до города за умеренную плату, Сил Силыч торжественно принимал из рук медсестры конвертик, свёрнутый из ватного одеяльца и перевязанный голубой лентой. Из Лыкова в город проходило, пусть и разбитое, но асфальтовое покрытие.

Едва взглянув на внука, Василий определил:

— Гляди-кось, Елена Ивановна, чисто наша порода! Молодец Серёга, постарался!

***

Мужики Скрябины вхрапнули после ухода Елены Ивановны. Зима это не летняя страда. Времени для дел требуется не особо много. Земля снегами укрыта, отдыхает. Скотинку пару раз в день накормишь, и спи, сколько хочешь. Колька проснулся от того, что дед его сильно тряс за плечо.

— Собирайся скорей, — сказал Сил Силыч взволнованно, — заводи свою машину. Мне на Жигуле не выехать. Ты ж ворота в гараж перегородил!

С спросонья Колька не сразу понял, где он: в деревне или в городской квартире.

— А что случилось-то? К чему такая спешка? — потирая лицо ладонями, спросил Скарабей.

— Живо, говорю! Бабушке плохо. Кузьминишна звонила.

Сон у Кольки, как ветром, сдуло. Буквально через пять минут его машина уже стояла у калитки Дарьи.

Кузьминишна угощала желанную гостью своей знаменитой вишнёвой наливочкой. Щеки у бабулек раскраснелись. Разговор плавно перетекал из одной темы в другую. Они вспоминали молодость свою незабвенную, жизнь деревенскую, размеренную, при развитом социализме процветающую.

Когда на детей переключились, тут бабка Дарья, не подумавши, ляпнула:

— От, как Ника-то обродиться, дак поглянем на робёнка-то. Можа, и нет там от Кольки-то ничо! Можа, в деда Серёгу внучок пойдёт. Серёга у вас какой-т бесцветнай был, ровно бы плирода красок на его пожалела. Глядишь, Егорушка мальца и за сваво признает.