Великая сила нелюбви

9.

— Ты шо ж открытый спишь? ДверЯ чуть не на распах! — воскликнул Сил Силыч, разматывая с шеи шарф.

Колька открыл глаза. Он сидит на диване. На его коленях сладко посапывает Брыска. За окном светло. Посередине зала стоит дед Василий, снимает заснеженный пуховик.

— От хорошо, шо снежок не сильно-то пошёл, а то бы не добрались до Лыково-та! Дороги ток начали чистить, до автобуса не успеют. Спасибо, ехал в нашу сторону Копатин Витёк, калиновский мужик, подбросил меня до деревни. Я-т его ще с колхозу знаю, неплохой тракторист, тока пить не умеет…

Скарабей, ничего не понимая, протирает глаза. Вот только, что он пил чай в компании невидимок, а тут вдруг сидит на диване, как и не вставал. Он погладил кошку, переложил её на диван, стал растирать затёкшие конечности.

— Дед, а ты откуда взялся?

— С попуткой приехал, — голос у Сил Силыча радостный, — Доктор-то сказал, как кардиограмму-т сняли, шо с сердцем у Елены полный порядок. Нервы, от тока, слабые, всё-то она близко к энтому сердцу принимает. Ничё, пару дней подержат и отпустят. У Кузьминишны дело хужей намного. Ей долгонько лежать придётся. Сходи посля, пригляди за ейной скотинкой. И чё она их держит? От ведь, нету здоровья-то, а туды же!

Колька наконец-то смог встать, потянулся до треска в жилах и тут же чуть не упал на пол, услышав, ЧТО ему крикнул дед из кухни.

— А чёйт ты чай разом из трёх бокалов пьёшь?

Скарабей метнулся на кухню и обмер. На столе, действительно, стоят три бокала. Один пустой — это Колькин. Второй выпит наполовину, третий почти полный. Но возле третьего бокала сахар съеден весь. А у того, что наполовину пуст, вершину сахарной горочки, будто бы откусили.

— С ума сходишь в однова? — засмеялся Сил Силыч, — Я ж те говорил, шо башку те надоть лечить! Бабушка тока против.

Тут Василий посерьёзнел:

— Обещал я ей сёдня ночею, шо не буду те больше водку наливать. И самогонку ты у меня пить будешь по большим праздникам: в Новый год, Девятого мая и на мой День рождения.

— А в мой День рождения? — спросил Колька.

— Перебьёсся! — отшил его дед, — Те пить вредно! Ты как выпьешь, дак, то девок сильничаешь, то с привидениями якшаесся.

Скарабей ходил к бабке Дарье накормил козу и двух выросших козлят. Сил Силыч нажарил картошки, накрошил в маринованные грибы головку чеснока, нарезал в солёную селёдку, заправленную растительным маслом, целую луковицу. За завтраком Колька попросил деда рассказать ему об отце.

— Каким он был?

— Хороший парень, — сказал Сил Силыч нехотя.

— И всё? Что ему нравилось? Чем он увлекался? Почему ты не хочешь говорить про моего отца? Или он тоже что-то натворил?

— Добрый был твой батя, оченно добрый. Ему бы девкой родиться. Тихий уж больно. Я ж его с маненького хотел приучить ко всему. Я его ток брать с собой по зорянке на сенокос, а Елена супротив: «Маненький он исчо! Не выспался!»

Из бани выкину его в сугроб, а Елена в крик: «Ой, дитё застудишь!» На речку не бери — утопнет. Молоток де давай — пальчик прибьёт.

Носилась с им, кабысь с писанной торбой. Оно и понятно, единственный сыночек. Тока не спасло это Серёгу. Как не береги, а судьба-то сильнее нас. Страшнее нет того, Николка, как над могилой сына стоять. Впору, хуть самому туды прыгай. Так тошно!

Сил Силыч замолчал. Желваки на скулах у него задвигались. Вспомнил, наверное, день похорон.

— Елена долго не верила. Кажный выходной к автобусу бегала встренуть. Ждала, шо вот он, приехал на побывку к нам… Я тож поверить не мог. Гроб-то нам заколоченный дали, а шо там внутри?

Сказали, что от тела ничо не осталося. Головешка одна.

Не велели вскрывать, шоб, значит, другим плохо-т не стало, на энто глядючи. И как он в энтом клубе один оказалси? Эт ж нарушение! Электрики завсегда по двое работают.

Не знал я куды деваться.

И самому плохо, а Елене того хужей. Того и гляди, умом тронется. Поехал я к мамке твоей. Ты ж, грю ей, век-то вдовой жить не будешь, всё одно взамуж выйдешь, ещё себе детишек нарожаешь. Навряд, мужику твоему чужое дитё будет надобно.

Вижу — зацепил. Она глаза-т потупила, видать, нашла себе уже кавой-то. Ну, я дальше в ту же степь. Давай, грю, денег тебе дам, навроде приданного, шоб, значит, не с пустыми-то руками тебе семью новую строить.

Наташка обрадовалася. Сразу и отдала мне тебя. А я завсегда знал, шо не по любови она за Серёгу вышла. Наигрались по глупости-то. Молодые ж были, не подумали об последствиях.  

А тебя я, как девку рОстить не дал.

Негоже, грю, парню в доме киснуть! Мы и на рыбалку с тобой, и за грибами. На охоту тож. И в проруби я тебя кунал, и в бане вениками хлыстал, шоб крепкий ты был! Елене сразу сказал, жисть такая, без закаления никак.

Серёга пальчик поцарапает, бежит к мамке, к подолу жмётся. А ты, ногу располосуешь, дак, наоборот, прячесся, шоб домой тебя с улицы не загнали.

 — Спасибо, дед, — улыбнулся растроганный Скарабей, — А ты летом, и правда, застрелить меня хотел?

— Не, попугать токма, шоб созналси. А може, и отстрелил бы какую запчасть, — ухмыльнулся Сил Силыч

— Так я же не виноват!

— Эт я не знаю, не видал. Свечку над вами не держал. Ты одно говоришь, девка другое.

После завтрака мужики засобирались в больницу. Сил Силыч складывал в пакет вещи, что просила привезти Елена, а Колька пошёл прогревать машину. Дошёл до машины, оказалось, что у него нет ключей. Вроде были, и вдруг нету. Скарабей вернулся, поискал в доме.