Великая сила нелюбви

13.

В полуоткрытую дверь, висящую на одной ржавой погнутой петле, пахнуло смрадом сивушного перегара месячной выдержки, как минимум. Кольке пришлось сильно нагнуться, чтобы зайти. Конечно же, внутри была такая же помойка, что и вокруг дома.

Несколько недочеловеков с синими одутловатыми лицами сидели вокруг замызганного стола, заваленного объедками, пустыми бутылками, допивали остатки алкоголя из грязных стаканов и курили вонючие мятые папиросы.

Кольку заметили не сразу. Только когда из стаканов, бутылок, мисок были выхлебаны последние капли спиртного, некое существо неопределённого пола с перекошенной рожей, выбитыми зубами и одним глазом, обрамлённым синяком (второй глаз заплыл вздутыми веками и не открывался) углядело незваного гостя.

— Ты кто, мужик? Чё те надо? — прошепелявил циклоп.  

— Пришёл на тебя посмотреть, — ответил Колька.

— Пшёл вон, а то уе…, — пытался напугать Кольку одноглазый, не вставая с места.

— Это твой отец? — повернулся Скарабей к мальчику, который прятался за его спиной.

Он покачал головой:

— Нет.

— А где твой отец?

Мальчик показал на подобие кровати, заваленное грудой грязного шмотья. Дотрагиваться руками Колька побрезговал. Он пнул кучку ногой. Оттуда раздался не то стон, не то вздох. Вонючая куча зашевелилась, многие тряпки попадали на пол. Сначала показалась всклокоченная голова со слипшимися от многолетней грязи волосами, потом и всё тело. У этой особи тоже сначала не определялся пол, пока нечто не открыло рот и не промычало:

— Выпить есть?

В дрожащем голосе угадывались женские нотки. Баба сильно тряслась не в силах совладать с сильным похмельным синдромом.

 — Куда те пить-та! — засмеялись её собутыльники, какие ещё не попадали под стол, — Уж трусисся вся!

— Хлеб где?! — взвизгнула баба, увидев мальчика, — Опять сожрала?!

Скарабей бросил пакет с продуктами в морду пьяной бабе.

— На, подавись, — сказал он спокойно.

Пьянчужка дрожащими руками пошебуршилась в пакете, извлекла колбасу, сыр, хлеб. Увидев еду, собутыльники набросились на неё, будто стая голодных шакалов. Некоторое время Колька наблюдал, как эти двуногие животные жадно давятся колбасой, потом спросил:

— Кто родители ребёнка?

— Ну я, — ответила баба с набитым ртом.

— Мужик, ты б нам ещё водочки принёс, — подал голос циклоп.

— А ты отец?

— Какой отец?! — хихикнула баба, — Ё…рь это мой.

— Понятно. Слушай сюда, — обратился Скарабей к матери подростка, — Я дам тебе денег, а ты напишешь расписку, что отказываешься от своего ребёнка. Ясно тебе?

— Ты чё ж, купить мальца хочешь? — спросило тощее существо с разбитой мордой, которое не позарилось на еду, а всё ещё восседало за столом, вяло покуривая вонючую цигарку. 

— А хоть бы и так, тебе-то что? Ты же не отец.

— И чё? Я решаю, кому тут и чё делать. Мой дом! Я хозяин!

— Пахан, значит, — усмехнулся Колька, — Если ты хозяин, тебе и гостей встречать.

Колька достал из кармана смартфон, стал водить пальцем по его поверхности, приговаривая:

— Так, где тут у меня номер полиции.

— Слышь, мужик, — спесь с пахана мигом слетела, — Чё сразу в полицию? Ты это… давай, чё ты там хочешь… делай. Мы не против.

Собутыльники вытащили бабу из тряпья, усадили за стол, свалив посуду на пол, нашли где-то чудом уцелевшую школьную тетрадку. Ручку Колька дал свою.

— Ты, мамаша, пиши, что добровольно отказываешься от своего ребёнка, никаких претензий к будущим усыновителям не имеешь, — диктовал Скарабей нерадивой матери.

Баба уродовала уже третий листок. Руки у неё так тряслись, что она не могла написать ни одного слова, царапала и рвала шариковой ручкой бумагу.

— Бесполезно. Похмелиться ей надо, а то так ничё и не напишет, — констатировал главарь пьянчуг.

— Ну так похмелите её! — терял терпение Колька.

Ему уже становилось плохо от нахождения в этом свинарнике. Лёгкие, привыкшие к чистому воздуху, отказывались вдыхать зловонный смрад. Глаза устали от созерцания помойки. Кожа начала зудеть, требуя выхода своего хозяина на свободу из, пропитанного нечистотами, убогого жилища. 

— Нечем. Вишь, нет ничо, — показал пахан на залежи пустой тары по всему полу.

Скрипя зубами, Скарабей достал деньги, сунул их алкашу, который был ближе от него и скомандовал:

— Давай бегом! Одна нога здесь, другая там!

Обрадованный алкаш в драной рубашонке мигом припустил за водкой, споткнулся об бутылки, едва не упал, врезался плечом в косяк, но даже не притормозил. Организмы этих доходяг настолько пропитаны спиртом, что нервные окончания давно атрофировались и на боль никак не реагируют.

Буквально через пару минут, четыре бутылки самой дешёвой водки красовались на столе. В доме пошло оживление. Счастливые пропойцы откручивали пробочки, пуская слюну, разливали алкоголь в стаканы, подбирая их с пола.

Из-под стола выползали бесформенные организмы, издавая радостные нечленораздельные звуки. Первой поднесли стакан матери подростка, она у них сегодня героиня! Продаёт своего ребёнка за деньги, на которые они накупят ещё много выпивки.

Осушив полный стакан, баба преобразилась. Расправила плечи, выпрямила спину, даже пыталась красиво поправить волосы, спутанные в сальные комки. Руки трястись перестали, и она на удивление красивым почерком стала писать под Колькину диктовку.

— Данные паспорта своего укажи, — приказывал Колька.