Великая сила нелюбви

26.

Пришедший кашлянул, а Колька подпрыгнул на диване в гостиной. Так кашляет дед. Но как он оказался в доме, ведь он сейчас лежит в Утицкой больнице?! Скарабей включил фонарик в смартфоне и направил его в сторону входной двери.

Сил Силыч прикрыл правой рукой глаза от света, левой он держался за дверной косяк.

— Дед, это ты? — прошептал Колька.

— А ты кого ждал?

— Дед! — обрадовался парень и бросился обнимать старика.

— Постой, Николка, дай дух перевести.

Сил Силыч прошёл к дивану и присел на него, попросил:

— Водички дай. В горле пересохло.

Колька принёс бокал с водой, а сам принюхался к деду. От него пахло больницей и женщиной. Нежный, едва уловимый аромат изысканных духов. Бред! Бредятина!

— Дед, ты живой или у меня глюки? Ты почему босиком?

Свет в гостиной Колька не включал, осветил фонариком Василия. Странный он какой-то, чужой.

— Ты как оказался здесь? Ты сбежал из больницы?

— Нет, отпустили, — глухо пробормотал Василий.

— Ты пришёл пешком?!

Колька обалдел, когда представил, что Сил Силыч тридцать километров шёл своими ногами и потерял где-то обувь.

— Привезли.

— На чём?

Сил Силыч босиком, рубаха на нём расстёгнута, футболки нет. Дед поймал попутку и его по дороге ограбили! А что было у него брать? У него же не было с собой денег, телефона.

— Кто тебя привёз? — не отставал Скарабей.

— Устал я, Николка, спать хочу.

Василий прилёг на диван, где несколько минут назад отдыхал Колька, прикрыл глаза, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Допрашивать его сейчас бесполезно, всё равно ответов не получишь. Вздохнув, Колька пошёл спать в спальню предков.

***

Проснулся Колька поздно, в восемь утра. Удивлению его не было границ! Дед накормил всю скотину, отмылся в бане, приоделся, словно на парад. На гладко выбритых щеках, будто бы даже, поубавилось морщин. Сил Силыч укладывал в свой Жигулёнок гостинцы, явно собираясь уезжать.

Срезал охапку цветов на бабушкиной клумбе. Поставил пакет с фруктами на заднее сиденье. «Как на свиданье собирается» — подумал Скарабей.

— Не рановато? — спросил он.

Дед смутился или так показалось?

— Всё одно, покеда доеду, будет пора. Из больницы позвонили, Елена очнулася.

— Погоди, дед, я с тобой! — обрадовался Колька.

Василий почему-то замялся, в его глазах читалось нежелание брать с собой внука. Он всё-таки пересилил себя и согласился:

— Ну давай, тока быстрее, а то Андрюха ждёт.

Рванувший было в дом переодеться, Колька тормознул на пороге.

— Кто ждёт?

— Сынок мой, Андрюха. Он звонил, сказал, шо щас в больнице.

Колька обиделся:

— А со мной уже можно не считаться? Почему ты мне сказал, что бабушка очнулась позже, чем ему?!

— Ты спал.

— А он не спал?! Бдел?! Всю ночь?! Ладно, я не поеду. Езжай к своему сынку, лобызайся с ним!

— Николка, да шо с тобой? Ты ж сам его нашёл. Дак мне Андрюха и сказал про бабушку.

— Вот и иди к нему! — психанул Скарабей.

Ревность! Наивная детская ревность. Пока Колька был единственным отпрыском в этой семье, всё внимание и забота доставались лишь ему. А теперь завился наглый тип, который является родным сыном Сил Силыча, и претендует на большую порцию любви.

Если бы Чуднов оказался отцом Кольке, а не дядей, расклад был бы совсем другой. Ну что ж, раз дед нашёл себе забаву — пускай развлекается. А Колька придумает, чем себя занять. Баня ещё не остыла. Не пропадать же теплу.

Странности в поведении деда Скарабей готов отнести на счёт его сильного потрясения. Сын родной нашёлся, жена получила травму. Радостное событие уравновесило трагическое происшествие. И всё бы ничего, но какой-то напряг в этой истории есть. Колька кожей чувствует сгущающиеся тучи.

Бава вчера ляпнул насчёт грядущей беды. И опять всё намёками. Как же Кольку бесит недосказанность! Что за дурацкая привычка у людей, ну в данном случае не совсем у людей, сказать «А», и не говорить «Б»! Напустят тумана таинственности и балдеют от собственной значимости.

Искупавшись, Скарабей пытался найти себе дело, но за чтобы он не брался, всё валилось из рук. Пора бы уже сено свозить с полей. Что ещё? Дров наколоть для бани? Маленькое стёклышко треснуло на веранде, надо бы заменить.

Ничего не получалось: инструменты вываливались из рук, дверные косяки толкали плечи, даже порожек подпрыгнул и едва не сломал Кольке мизинец на ноге. Про эти неприятности говорил ночью Бава? Так это мелочи. Опасностью не назовёшь. И как же Колька ошибался!

Скарабей обошёл весь двор в поисках какого-нибудь занятия. Бестолково потоптался возле хлева, у сарая для сена. Повернул за угол гаража и получил сильный удар в челюсть. Второй свинцовый кулак прилетел в ухо. Колька покачнулся, но не упал.

Он не был готов к нападению, не успел напрячь мышцы живота. А потому третий удар пониже рёбер пронзил всё его тело невыносимой болью, отключивший сознание на несколько секунд. Удары по расслабленному телу сыпались, не переставая. И Егор, скорее всего, забил бы соперника насмерть, но тут он сам получил палкой по спине.

С дикими криками на него налетела маленькая фурия и лупила толстой палкой куда попало. Опешивший Кулик только закрывал голову рукой, согнутой в локте.

— Ты что делаешь?! — спросил он девочку-подростка.

Вместо ответа она завопила:

— Ружа, помоги!!

Тут его кто-то чувствительно пнул в ягодицы. Колька этого сделать не мог, потому что валялся на земле под ногами Егора. Удивлённый парень оглянулся и получил палкой по затылку. Вики постаралась вложить все свои хлипкие силёнки в этот удар.

Вырубив агрессора, она бросилась на помощь Кольке:

— Братишка, братишка, ты как? Тебе больно?

Скарабей приподнялся, харкнул кровью.

— Нормально, — прохрипел он.