Великая сила нелюбви

35.

Диванчик, на который присел Егор, и тот гобеленом обтянут. Картины на стенах, надо так понимать, не репродукции типографские, а судя по масляным мазкам, настоящие.

Не сказать, чтобы известных мастеров, но тоже, поди, больших денег стоят. Вазы, статуэтки, шкатулки какие-то массивные витиеватыми узорами инкрустированные. Егор в жизни не поверит, что настоящий мужик будет заниматься такой фигнёй — собиранием сувенирчиков.

На стене большая афиша с изображением красивой женщины в шикарном вечернем платье, усыпанном блёстками, с глубоким декольте. Густые каштановые волосы собраны в высокую прическу. Яркий макияж, игривая улыбка. И подпись крупно, ярко — Аделаида Маклиновская!

— Это кто? — спросил Кулик, показывая пальцем на афишу.

— Читать не умеешь? — вопросом на вопрос ответила Вики, тиская собачку.

— Тоже ваша родственница?

— Нет. Это оперная певица. Была…

— Не слышал такую.

— Тоже мне любитель оперного искусства! — хмыкнула Вики, — Часто в театре бываешь? А вообще-то, ты её по любому слышать не мог. Ты ещё не родился, когда Маклиновская на пенсию ушла. Колька спас ей жизнь, она завещала ему квартиру.

Снова Егору упрёк: Скарабей весь такой положительный, старушкам жизнь спасает. А Егор сделал его инвалидом.

— Он в больнице? — тихо спросил бывший спецназовец.

— Да. После операции в себя приходит.

Кулик совсем сник. Девушка не дала ему погрузится глубоко в свои мысли:

— Ты зачем звонил? Чего ты от меня хотел?

— Так, соскучился… — ляпнул Егор.

Вики громко рассмеялась:

— И только то! Я не клоун, развлекать тебя не стану. И, вообще, мне некогда. Ко мне кое-кто прийти должен.

— Игорёк? Твой парень?

— Тебе про Игоря дедушка рассказал? Он мой друг. А ты мне кто? Что ты мне здесь допросы устраиваешь? Это и есть важное, что ты мне сказать хотел?

— Н-нет, в Лыково немец живёт, ему переводчик нужен. Василий Васильевич меня за вашей Мариной послал.

— Так и ехал бы за Мариной, ко мне-то зачем напросился?

— Не знаю. Хорошо рядом с тобой, уютно.

— А с Никой неуютно было? — резанула Вирджиния по больному месту.

— Ты права. Не туда я заехал, — Кулик вздохнул, поднялся с дивана и направился к двери.

— Постой, что даже чаю не попьёшь? — окликнула его девушка.

Он оглянулся, улыбнулся гагаринской улыбкой.

— Я бы и от бутерброда не отказался.

— А переночевать не хочешь? — снова поддела его Вики.

— Хочу. И ещё помыться хочу.

— Нет проблем. Вот тебе полотенце, вот тебе ванная. Правда, здесь так хорошо не помоешься, как в дедушкиной бане, — посетовала Вики.

— Колька тебя больше в бане не купает? — не удержался Кулик и тоже постарался уколоть девушку.

Но она не обиделась, а спокойно ответила:

— Нет, теперь я ему помогаю купаться. Самому ему трудно. И в баню он больше не ходит. В нём железа больше, чем в терминаторе: рёбра, рука, нога, ключица. Вчера ещё одну титановую пластину вставляли.

— Выходит… Колька теперь киборг, — с грустью констатировал Егор.

— Получается, что да.

Девушка быстренько собрала на стол. Кулик не переставал восхищаться: за два прошедших года Вики поднаторела в поварском искусстве, и потчевала гостя не одними бутербродами, а ещё приготовленной особым способом рыбой.

Егор ел молча, а Вики с восторгом рассказывала про своего друга Игорька, какой он умный, замечательный, и какими необычными способностями обладает. Память у парнишки, как у компьютера, а скорость даже выше. Он в уме складывает трёхзначные числа, делит и умножает!

***

Найти наркотики в большом городе – пара пустяков. Тем более в столице. Ника сама никогда не употребляла эту гадость, но при себе пару пакетиков держала. Были среди её новых друзей любители побаловаться коксом, втягивая его через скрученную стодолларовую купюру. Как же бомонду без выпендрёжа?!

Вовремя подсунутая страждущему доза, вынуждала на ответные действия, то есть он становился должником Ники и, при случае, его можно было попросить об услуге. Сейчас дурь была как нельзя кстати.

Дождавшись ухода матери и её любовника (Ника упорно не хотела признавать его отчимом), она вылезла из антресолей. Табуретку убрали, пришлось прыгать. Высоковато. Слава Богу, приземлилась благополучно.

Очень хотелось есть. Ника заглянула в холодильник. Съела ложку печёночного паштета, зачерпнув его из открытой банки. Паштет разровняла как было, ложку вымыла и вернула на место.

Долго не решалась покуситься на помидор. Их всего три штуки. Заметит мать, что одного не хватает? Ладно, не будем рисковать. Взяла ломтик хлеба, посыпала его солью. Крошки со стола аккуратно смахнула в руку и высыпала в мусорное ведёрко.

Чем бы ещё утолить голод, так чтобы не заметно было? Пересчитывает мать котлеты или нет? Пельмени варить неохота. А, вот пакетик с чипсами. Татьяна не ела подобную пищу, считая её вредной. Чипсами всегда закусывал пиво отец, но он уже не живёт в этой квартире. Значит, пивком балуется хахаль матери.

Ника съела все чипсы, пакет из-под них скомкала, запихнула на дно ведёрка под другой мусор. Пусть поищет! Спросит у матери, а та ему скажет, что он сам сожрал и забыл об этом.

Надо поторопиться. Кто знает куда ушли любовнички, и надолго ли. В спальне матери лежали два открытых чемодана: синий и розовый. Розовый, надо так понимать, принадлежит матери. Вещи в нём уложены до половины, остальные разбросаны по всей комнате. Татьяна никак не решит какие брать шмотки и сколько.

Из Москвы Ника приехала поездом, а Татьяне, хочешь не хочешь, лететь за границу на самолётике. Немного подумав, Ника рассыпала содержимое пакетиков с дурью в оба чемодана. Потрясла одежду, чтобы порошок незаметен стал.

Главное, запах! Приятной вам службы, собачки аэропорта! Уж не знаю, не знаю, насколько хорошо работает служба безопасности в городе N, но в Москве вас обнюхают чуткие, натасканные на наркотики, дисциплинированные, лохматые служаки.