Великая сила нелюбви

38.

Английским языком Ника владела неплохо, с первых минут очаровала немца. Он неподдельно восхищался удивительной красотой девушки:

— О-о-о, бьютефул! О, шён, шён. Дас медхен ист шён!

Марина лишь прикусывала губы. Чувствуя, что слёз обиды больше не сдержать, вышла на улицу.

— Как жаль, что не уехала с Егором! — досадовала Марина, — Мужики все одинаковые! Что русские, что иностранцы – одного поля ягоды. Увидят кого помоложе, да покрасивее, сразу слюни распускают.

Иоганн, разглядывая нежное, лишённое изъянов, личико Ники, не сразу заметил, что Марина ушла. Елена хлопотала на кухне, гостей-то прибавилось, а значит, еды нужно побольше. Пока Василий ковырялся в хлеву возле скотинки, Тоботова успела выйти за пределы деревни.

Быстро стемнело и погода, как назло, испортилась. Осень, что ж вы хотите. Снова зарядил дождик. На Марине даже плаща нет. Она выехала из города на машине, не прихватив зонтик. На ней лишь платье, да туфли. Кто ж знал, что придётся идти пешком.

Можно было бы позвонить Егору, чтобы вернулся за ней, или попросить о помощи Андрея Чуднова. Но женщина так расстроена, принимает страдание, как должное. Судьба снова поиздевалась над ней.

Только промелькнул намёк на расставание с одиночеством, тут же заявилась наглая расфуфыренная деваха и быстренько охмурила потенциального жениха. Мерзавка! Как Земля таких держит?!

— Ну и как после этого жить? Как верить людям? – плакала Марина, шагая в туфлях с налипшей грязью по плохой дороге.

Платье намокло, подол облепил ноги, мешая движению. Марина каждую минуту отдирала его от озябших ног. Так и простудиться недолго.

— Господи, что ж ты бросил меня? – взмолилась женщина, — Церковь не посещаю, но разве дело только в церкви? Любить хочу! И быть любимой! У Василия Васильевича клад под полом лежит, а он готов расстаться с ним. Только не берёт никто. Если бы я попросила, отдал бы мне? Отдал. А зачем мне злато-серебро, если любовь на них не купишь, а-а-а…

Марина зарыдала в голос. А что? Она одна. Никого в округе не наблюдается, хоть криком кричи. Напрасно она так подумала. Человек никогда не бывает один. Если мы никого не видим, это не значит, что и нас никто не слышит.

В удалении от деревни, Марине стало страшновато. Темь, мрак, хлюпающие звуки. Так и кажется, что за кустами вдоль дороги, дикие звери прячутся.

— Господи, Господи, Господи… — шептала перепуганная женщина, — На Тебя уповаю, сохрани и защити. Пожалуйста! Сохрани, Господи…

Сзади послышались быстрые шаги. Марина хотела прибавить ходу, но ноги расползались. Туфли, не галоши, в них по грязи не больно-то разбежишься. Возвращаться в деревню смысла нет, мужик идёт как раз с той стороны. Вперёд бежать – упадёшь в темноте и, не дай Бог, сломаешь себе руку или ногу.

— Господи, да что же это?!

— Напугал вас? Простите, — сказал мужчина приятным лёгким тенором, — Вы не против, если я рядом пойду?

— Уф, идите, конечно, дорога не куплена, — облегчённо вздохнула Марина.

Авось пронесёт! Мужик, вроде, безобидный. Хотя… маньяки они такие. У них на лицах не написано, сколько человек они загубили.

— Вы куда идёте, в город?

— В город, — ответила Марина, дрожа от холода.

— Ага, значит, нам по пути, — констатировал человек в старенькой замызганной куртёжке, — А ещё что скажу, не обидитесь?

— Нет, — промычала Марина, стараясь не разжимать губ, потому что тогда начинали стучать зубы.

— Вы позволите мне куртку на вас накинуть? Она старая, я понимаю. Но вы так замёрзли!

Марина кивнула. Очень холодно. Конец сентября, поздний вечер, холодный дождь, пронизывающий ветер. Мужчинка снял свою курточку, набросил на плечи Тоботовой.

— Простите, — сказал он.

— За что?

— Напугал вас немного. Я не хотел, — оправдывался незнакомец.

Он ещё раз несколько извинился.

«Странный странник», — подумала продрогшая преподаватель ВУЗа.

— Вы не волнуйтесь, всё у вас будет хорошо. Замуж вы выйдите. Путешествовать поедите по всем странам. С мужем вы проживёте недолго, зато счастливо. Жизнь бессмысленной не бывает. Всё у вас будет хорошо.

— Вы кто такой?! — остановилась Марина посередине дороги.

— Никто. Так, свободный художник. А вы зря тут стоите. Сейчас машина поедет, как бы не сбила вас в темноте.

Не успел мужик закончить фразу, лужи на дороге заблестели от дальнего света фар.

— Посторонитесь, — сдвинул странник женщину на обочину.

Он поднял руки и стал размахивать ими. Автомобиль затормозил. Водитель выбежал, удивился:

— Как вы сюда попали?

— Я… мне…

— Да вы совсем замёрзли! Садитесь скорее!

Водитель усадил Марину на пассажирское сиденье. А второго путника, будто бы и не заметил.

— Всё будет хорошо, — прошептал тонкими губами недавний попутчик Марины, — Счастья вам, добрая вы женщина!

Марина настолько растерялась, что впала в ступор на несколько минут. Лишь отъехав на приличное расстояние, она опомнилась:

— Стойте! Почему вы мужчину не взяли? Он тоже промок и замёрз!

— Кто? — не понял водитель, — На дороге, кроме вас, никого не было.

Как же так? Вот же его поношенная старая куртка! Стоп, а где куртка? Когда свободный художник успел снять её с плеч Марины?

— Вообще-то, я здесь никогда не езжу. Для меня это большой крюк. Сегодня, не знаю почему, тут поехал. Но это даже хорошо, вас вот прихватил. А то бы вы совсем пропали, — говорил мужчина, старательно объезжая выбоины, — Вы себя хорошо чувствуете? Выглядите плохо, если честно. Вам бы глинтвейна горячего, да в постель тёплую.

— Я согласна, — сказала Марина.

— Что простите?

— Согласна на глинтвейн и постель.

— А-а, ну тогда нам налево. Тут у меня фермерское хозяйство. Страусов развожу. Все говорят, холодновато в нашей широте африканским птичкам. Но я вам так скажу, трудности меня не пугают. И вы не поверите, они привыкли! Страусы привыкли к нашим холодам, адаптировались. По снегу гуляют за милую душу, не хуже гусей. Даже голову в снегу прячут! — засмеялся водитель.