Великая сила нелюбви

39.

Пелагея Гавриловна несказанно обрадовалась. Гости у неё бывают редко. Дети живут далеко, приезжают раз в несколько лет. Виду Пелагея неприметного, ведёт себя скромно. Многие односельчане зачастую забывают о ней. Вспоминают лишь, когда потребность какая: коровку подоить соседям, за больным поухаживать, в магазин сходить.

Марчеллы больше нет, а не всякий старичок в непогоду до магазина доберётся. Как себя чувствует сама Мартыниха, спросить зачастую забывают. Но Пелагея не в обиде. Где уж ей с Еленой равняться! Та, словно бриллиант в оправе, сияет.

Василий так возвеличил Елену, что и все остальные не перестают ею восхищаться. Всем запомнилась весёлая свадьба Скрябиных, что не на один день растянулась. Уж такая красивая невеста была! А Василий-то возле ней голубем ходил, важничал. Пелагее тогда лет восемь-девять было. Малых ребятишек за стол не сажали, но путаться у взрослых под ногами им запретить никто не мог.

— Вот так и живу, доченька, однеми вспоминаниями, — вздохнула Мартыниха.

— Расскажите ещё что-нибудь. Так интересно! — просила Ника.

— Дак чё ж те сказывать-та? Один день на другой, ровно близняцы схожий.

— А вы про молодость свою расскажите. Как встретились с будущим мужем, как познакомились, — Ника издалека подводила разговор к интересующей её теме.

Бабка заулыбалась, щёки её порозовели. Она с удовольствием поведала гостье, о том, как встретила тракториста Колю.

«Плюнь — попадёшь в Колю! Они что других имён не знают?!» — с досадой подумала Ника.

Подробности личной жизни Пелагеи Нике знать совсем не интересно, но она держит на губах вежливую улыбку и периодически кивает головой, изображая внимание.

— А в школе вы как учились?

— Дак шо про школу вспоминать? Эт так давненько было, уж быльём поросло.

— А всё-таки, мне интересно, — настаивала Ника.

— Ну как, училися мы в Утицах. У нас школы отродясь не бывало. Не строили чёйт её. Говорили, шо учеников стока не насребут, шобы учителей на зарплате держать. Сама-т я с хуторка, шо недалече от Утиц. Боле нету того хуторка. Много их повычёркнули в годах семьдесятых. Сюды я взамуж выходила…

«Ну, давай же, расскажи про то, как ты ворожить бегала!» — ёрзала от нетерпенья Ника. 

— А подруги в школе у вас были?

— А как-жеть! Тоська Ермилова, Ольга Горбушкина. С Валькой Обуховой обчалися, с Катькой…

— А с Евдокией Черёмухиной? Вы ж сами сказали на поминках Дарьи Кузьминичны, что у вас подруга была Дуся.

— Ну да, была, — согласилась Мартыниха, — Давно то было. Мы с ей в однем классе училися. Дуська завсегда такая была… такая… себе на уме. Как возрасту достигли, да влюбляться начали, приглянулси ей Василий. Шо на женатиков глядеть-та! Мало штоль молодых-то, безусых парней ходют. Ан нет, подай ей Ваську Скрябина и всё! Никому она того не сказывала. Рыдала ночей в подушку. А кроватки в интернате у нас с ей рядом стояли. Слышу ночей – плачет. Уж не знаю, чё она мне открылася. Мож, потому шо болтливой я никада не была… А я намедни разговор девчат слыхала, шо ворОжут они. Сказывали, шо у вас тута в Лыково бабка есть, Шептунихой кличут. Девки парней, шо постарше классом училися, привораживали.  

Ника сглотнула слюну. Все мышцы в её теле, помимо воли, напряглись.

— Поперву я отговаривала Дусю. Она на меня злилася. Сама ж я ей совет дала, и сама ж в кусты. Боязно мне было. Мы тада все комсомолками ходили. Ни в Бога, ни в чёрта партия нам верить не велела.

«Дальше, дальше! Зачем эти отступления!» — Нику потряхивало от нетерпения.

— Выбрали мы с ей времячко, каникулы у нас началися. Я к ей, вродёб, в гости приехала. Тут вот и Колю тракториста увидала, — румянец снова залил дряблую кожу Пелагеи.

«Дался мне твой зачуханный тракторист!» — думала Ника, с трудом сдерживая желание резко одёрнуть бабку.

— Шептуниха далече за околицай жила. Мы к ей сразу не попали. Поперву колдую боялися, посля боялися, шо увидит нас кто. А тама ще к ей запросто так и не попасть. У ей же очередь стояла, длиньшей, чем в магАзине за хлебом. К ей не токма ваши местныя хаживали, вся округа. Из городу даж приезжали. Знатно бабка колдовала!             Ну ворожка нас и спрашиват, кому, грит, из вас помощь моя треба? Я молчу, кабысь язык прикусила. А ворожка и грит, ты, грит, сиди смирна, потому как, сердце у тя чистое.              А те, грит, Дусе, лучшей обратно идтить, потому как грех это, чужое брать! Дуся в слёзы, умоляет бабку помочь. Шептуниха ей сказала: «А давай, я с тя любовь энту сыму» «Нет, лучшей ты ко мне его приворожь!» — просила Дуся. Шкептуниха нахмурилася, но согласилася. Токма, грит, дорого я возьму. А Дуся кричит: «Согласныя! Шо хотишь сделаю!»

— Откуда Матрёна Ильинична знает, что вы к Шептунихе ходили? Она тоже была там? – не сдержавшись, спросила Ника.

— Не, Мотри там не было, — наморщив лоб, вспомнила Пелагея.

— Тогда откуда?

— Евграшку хоронили. Народищу с окрестных местов понаехало, ктой-т, видать, был их тех… Евграшка в домике проживала, который посля Шептунихи осталси.

«Логично. Не поспоришь. Ну, давай Мартыниха, рожай уже быстрее! Пока доскажешь, сама рожу раз двадцать!»

— Лучшей бы Дуся вернулася тада. И Скрябин ей не досталси, и колдуе обещанное отдавать пришлося, — тяжко вздохнула Пелагея Гавриловна.

Ника насторожилась:

— А что ей Евдокия отдала?

— Ты ж, поди-кось, слыхала, шо настоящие ворожейки денег не берут? Эт токма шарлатаны цену-то выставляют. От и отдала Дуся самое дорогое…

— Что?! – прохрипела Ника.

— Дитё своё, в муках рожденное, отдала.

— ?!!

Когда задаёте вопросы, будьте готовы к тому, что услышите ответы. Это был шок. На несколько секунд дыхание Ники прервалось. Будто заглушку ей на легкие поставили.

— У-у-у Евд-до-кии б-был реб-бёнок?! — заикаясь, спросила Ника.

— Был, дочк, был. Она чё ж так поздно за Карякина взамуж пошла, всё никак простить себе не могла, шо дитём с колдуёй расплатилася. Приворот ейный не сработал, потому как у Васьки Скрябина любовь от Бога. Где с им простой ворожейке тягаться! А платить всё одно пришлося. Уехала Дуся в город, нашла тама какого-та мужика, рОдила от его, а ребёночка Шептуниха забрала. Вернулася с городу Дуся пустей потрошёнай рыбы.