Великий Князь: Контрразведка

Глава I Большая игра

На рубеже XIX и XX веков мир застыл в хрупком равновесии. На протяжении десятилетий островная империя неуклонно наращивала свое могущество. Её тени лежали на всех континентах: от просторов Нового Света до выжженных песков Африки и берегов Австралии. Жемчужиной же этой короны оставалась загадочная Индия. Казалось, экспансии не будет конца, пока амбиции Лондона не столкнулись с суровой реальностью Востока.

Стремясь обезопасить торговые пути в Персию, она нацелилась на Кавказ — ключ к сухопутному господству. Одновременно с этим лондонские взоры обратились к Бактрии, сердцу Центральной Азии. Но на этот раз привычная тактика силы дала сбой: гордые народы Кавказа и племена Бактрии отказались склонять голову перед чужеземцами.

В этот момент в игру вступила Российская империя. Столкновение двух титанов чудом не переросло в открытую войну, но стало началом войны тайной — политической и разведывательной. Понимая, что прямой захват невозможен, Лондон прибег к хитрости: он начал тайное снабжение повстанцев новейшим оружием и золотом, стремясь создать на границах России пояс хаоса. Петербург принял вызов. Не желая отдавать стратегический Кавказ, империя начала сложный маневр, держась в Бактрии, чтобы подготовить ловушку, в которой запутаются лучшие агенты Запада.

Пока на окраинах Империи гремели бои, в её сердце развернулась иная война — тихая и беспощадная. Потоки беженцев, спасавшихся от хаоса в Бактрии и на Кавказе, стали идеальным прикрытием для иностранных агентов. Шпионы Лондона просачивались вглубь страны, стремясь к одной цели — тайне Кристали. Они грезили секретными чертежами и образцами минерала, надеясь затеряться в толпе на улицах Москвы и Санкт-Петербурга.

Но они недооценили врага. Входя в городские ворота, многие из них уже были взяты на прицел, даже не подозревая об этом. По всей стране, словно невидимая сеть, раскинулась сеть контрразведки, и в крупных городах за гостями из-за моря наблюдали лучшие из лучших.

Московский театр

Холл Московского театра сиял золотом и огнями. Поток аристократии замер, когда в дверях показалась высокая фигура в безупречном мундире.

— Вы гляньте, это же Великий Князь Николай Александрович! — пронесся по толпе приглушенный шепот.

Директор театра, поправляя на ходу сползающий галстук-бабочку, почти подбежал к гостю, низко кланяясь.

— Ваше Императорское Высочество, для меня величайшая честь приветствовать вас сегодня! Мы не смели надеяться…

— Я тоже рад быть здесь, — спокойно ответил Николай. Его голос был ровным и прохладным, а лицо — неестественно спокойным, за что в свете его и прозвали «Ангелом». — Выступление, посвященное 1812 году... Как человек, который чтит историю и подвиги наших предков, я просто не мог пропустить такое событие.

Директор, заметно нервничая под безмятежным взглядом князя, замялся, но любопытство взяло верх:

— Прошу простить за столь дерзкий вопрос, Ваша Светлость... Но в свете говорят о вашей исключительной доброте. Разве вы... не против того кровопролития, что показывают на сцене?

Николай Александрович на мгновение замер. Он медленно снял одну белоснежную перчатку. В холле воцарилась тяжелая пауза. По залу поползли тени старых слухов. Шептались, что работа в Министерстве юстиции изменила Николая: якобы он осознал, что мир полон чудовищ, которых невозможно исправить — лишь стереть с лица земли. Но доказательств не было: ни одной его подписи под смертным приговором, ни одного официального вердикта. Глухо поминали и некую трагедию, пережитую им в детстве, но правда была скрыта за стенами дворца.

— Да, я против кровопролития, — заговорил Николай, и его голос разнесся в наступившей тишине. — Но это не значит, что я готов отринуть прошлое. Я верю, что мир без войн возможен. И пока эта надежда горит в моем сердце, я не отступлю от своих принципов.

Присутствующие были потрясены. Слышать такие слова от семнадцатилетнего юноши, стоящего так близко к престолу, было в диковинку. Многие считали это наивностью, но сама искренность князя внушала невольное уважение.

— Прошу меня простить, я не хотел создавать здесь сумятицу своим заявлением, — мягко улыбнулся Николай.

— Что вы, Ваша Светлость! Напротив, — директор театра поспешил загладить неловкость. — Ваше стремление к миру достойно восхищения. Позвольте, я лично сопровожу вас к ложе.

— Я признателен. Благодарю вас за это.

Когда они двинулись по широкой лестнице, директор, озираясь, тихо спросил:

— Но где же ваша охрана? Ваше Светлость, разве вам позволено вот так... без сопровождения?

Николай тихо рассмеялся, и этот смех прозвучал почти по-детски, если бы не холодный блеск в глазах.

— Благодарю за заботу. Мой дядя, Император, устроил здесь три проверки безопасности, стоило мне лишь заикнуться о театре. Поэтому я оставил официальное сопровождение снаружи, а мое «потешное войско»... — он сделал паузу, бросив короткий взгляд на неприметного чистильщика обуви у входа, — ...они заняли все входы и выходы. Вам ведь и самим спокойнее, когда по залам не маршируют десятки солдат, пугая публику?

— Вы абсолютно правы, и всё же... — директор не находил слов.

— Повторюсь: вам совершенно незачем переживать. Сегодня в театре всё под контролем.

У дверей ложи директор поклонился:

— Вот ваше место, Ваша Светлость. Приятного просмотра.

— Большое спасибо.

Тяжелый бархат шторы отделил Николая от шума коридоров. Он сел в кресло, погружаясь в полумрак ложи. В этот момент оркестр взорвался первыми аккордами «Увертюры 1812 года». Медные трубы ревели, прославляя мощь империи, а скрипки выводили тревожную тему нашествия.

Из тени за спиной князя бесшумно появился силуэт.

(Музыка Чайковского, 1812 год, увертюра финал)

— Ты же, как никто другой, должен знать: я не люблю, когда меня отвлекают от музыки, — не оборачиваясь, произнес Николай.