Великое Расселение

Глава 14 - Потерь Нет

Перо с тихим, сухим скрипом царапало по пергаменту, оставляя за собой блестящий, еще влажный след. Грег оперся о борт телеги, пристроив рядом бумагу и чернильницу. В воздухе витала утренняя прохлада, но, несмотря на озноб и дрожь в пальцах, он старался выводить буквы ровно.

Войлек мерил шагами небольшое пространство рядом, скрестив руки на груди. Его тяжелые, истертые сапоги глухо ударяли по земле, и этот звук вбивал ритм в мысли Грега.

— «...еды хватит на месяц при жесткой экономии», — диктовал Войлек, не останавливаясь. Голос его был ровным, словно он говорил не о голоде, а о погоде. — «Двигаемся медленно. В пути уже пять дней. Признаков…»

Вождь умолк. Он вглядывался в тени, расступающиеся под слабыми утренними лучами, подбирая слова для вести в королевство.

Грег дописал предложение и, не отрывая пера от бумаги, поднял взгляд на старшего, ожидая продолжения. Молчание затянулось, и, рассудив, что другого случая может не представиться, Грег, откашлявшись, тихо обратился к вождю.

— Войлек, — позвал юноша.

Вождь не обернулся, лишь слегка повел плечом.

— Пока вы думаете... Я должен сказать про ситуацию с лекарственными запасами.

Отложив перо, он сжал руки в замок. Четко, короткими предложениями Грег обрисовал положение больных. Каждое слово давалось с трудом — признаваться в собственном бессилии было непросто.

Войлек молчал, продолжая смотреть на лес и маячащих впереди поселенцев.

— Я думал об этом, — Грег заговорил быстрее, стараясь вложить в голос уверенность, которой сам не чувствовал. — Нам необязательно полагаться только на то, что мы принесли с собой. Лес старый. Судя по молодым деревьям, что дровосеки валят по пути, он смешанный. Здесь должны быть дубы. Их кора — мощное средство. Отвар остановит гниение, подсушит раны. Мне нужно три-четыре человека. Небольшая группа обследует лес у дороги, соберет кору и вернется.

Он замолчал. В голове план казался вполне сносным: простое действие, которое решит сложное уравнение жизни и смерти. Но риск был неизбежен.

Войлек медленно повернулся. Лицо вождя в приглушенном свете казалось постаревшим — глубокие тени поселились под глазами, вокруг плотно сжатых губ залегли морщины. Он долго, не мигая, смотрел на Грега, обдумывая услышанное. В грозных глазах напротив Грег уловил внезапное, мимолетное сожаление. Внутри все оборвалось. В груди стало пусто и холодно, будто из него выбили опору, на которой он держался последние часы.

Войлек вздохнул — тяжело, с хрипом выталкивая воздух из легких.

— Нет, — сказал он.

Слово повисло в тишине, и внутри у Грега все заныло. Он не был удивлен ответом, но горечь от этого меньше не стала. План с вылазкой был отчаянным, но Грегу так хотелось, чтобы его переубедили, сказали, что он сработает. Чтобы кто-то старший и мудрый снял с него этот груз.

— Даже не возразишь? — в голосе Войлека мелькнуло удивление. Он окинул взглядом сжавшегося лекаря, который неосознанно надорвал уголок бумаги. — Вижу, сам все понимаешь.

Войлек подошел к телеге, оперся на нее кулаками и навис над Грегом.

— Послушай меня, лекарь. Ты всего лишь человек, не кори себя. Ты молод и, поверь мне, ошибся не в последний раз. Мы в чужих землях, Грег. Каждый человек на счету.

Грег вскинул на вождя глаза. Он впитывал каждое слово, боясь пропустить даже мимолетный вдох. Ему показалось, что сейчас мучения разрешатся, что за отказом идти в лес последует иное решение.

«Каждый человек на счету! — лихорадочно пронеслось в голове. — Он это понимает! Он знает, что делать!»

Все нутро Грега задрожало от облегчения. В тот миг он вспомнил, как легко вождь остудил пыл бунтующих, и вера в справедливого покровителя, который, пусть и мрачен внешне, всегда заботится о доверенных ему людях, окрепла. Юноша затаил дыхание.

— Ты предлагаешь мне отправить здоровых бойцов в лес, кишащий неизвестно чем, ради призрачной надежды собрать кору? Нет, — Войлек покачал головой. — Допустить этого я не могу, уж прости. Отправлять людей в неизвестность ради лекарства — опасно. А лечить одного, обрекая другого на верную гибель — несправедливо.

Грег вытянулся в струнку.

— Тратить все лекарства на двоих, когда впереди недели пути, когда в любой момент может начаться бой и раненых станут десятки — неразумно, — жестко отчеканил Войлек.

— Так что же делать? — выдохнул Грег, подавшись вперед.

Мужчина выпрямился. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на боль, но она тут же скрылась за привычной маской решимости, оставив лишь холодный расчет. Он отвел взгляд за спину Грега, избегая его мольбы.

— Мы не будем лечить никого. То, что я говорю, жестоко. Я знаю это. Но я вождь, и я должен думать о выживании большинства, а не о милосердии к единицам. Иного пути я не вижу. Оставь медикаменты для тех, кого еще можно спасти. А Ирис и Тиш... Они слабы телом, да и разумом больше на детей похожи. Все само решится со временем. Это мой приказ.

Грег отшатнулся от телеги, словно от резкого, болезненного ожога. Смысл сказанного доходил медленно, продираясь сквозь пелену неверия. Не лечить? Оставить их гнить заживо, имея в руках хоть малый, но все-таки шанс?

Когда вождь заговорил вновь, Грегу захотелось закрыть уши, отвернуться. С приторным отвращением, что поднималось по горлу, он понял: перед ним стоял не защитник, а счетовод — еще больший, чем он сам.

«Они слабы телом... Разумом на детей похожи...» — слова эхом отдавались в ушах, вызывая тошноту. Арифметика выживания предстала перед Грегом в самом уродливом обличье. Он избегал взгляда на вождя, боясь вызвать его гнев: неприязнь — к нему и к себе — слишком явно читалась на его лице.

— Пиши, — приказал Войлек, возвращаясь к посланию.

Голос его снова стал сухим и деловым, будто он только что не вынес смертный приговор двум своим людям.

Грег взял перо. Пальцы одеревенели окончательно, он их почти не чувствовал. К горлу подкатил ком. Все вокруг казалось нереальным, кошмарным сном, за которым он наблюдал со дна мутного озера. Хотелось швырнуть перо, закричать, но тело предательски замерло, подчиняясь воле сильнейшего.