Великое Расселение

Глава 15 - Жертва Закона

Комната, в которой находились трое, вовсе не походила на лекарскую. Здесь не пахло спиртом и кровью — в воздухе витал уютный, обволакивающий аромат топленого молока, сдобы и свежестираного белья. Это была обычная, тесноватая каморка няньки, которая за свою жизнь вынянчила больше господских детей, чем могла бы пересчитать по пальцам.

На широкой кушетке лежал шестилетний мальчик. Его бледное лицо покрылось мелкой испариной, а глаза он зажмурил так крепко, что между бровей пролегла глубокая складка. Он подтянул ноги к животу, пытаясь сжаться в комок и заглушить пульсирующую боль в вывихнутом плече.

Над ним возвышалась тучная пожилая женщина с добрым лицом. Она была далека от науки врачевания, но обладала тем самым древним знанием, которое позволяло и младенца успокоить, и рану заговорить, и кость на место вернуть. В поместье ее звали «мать-куропатка»: она вырастила двух дочерей графа Тея, выхаживала его новорожденного сына, а заодно приглядывала за младенцем горничной, чья старшая дочь была вверена ей в помощь.

В тот день помощница держалась скованно. Лицо ее побледнело, губы были плотно сжаты, а при виде перекошенного плеча к горлу подступала тошнота. Наставления няньки пролетали мимо ушей.

— И запомни, милая, — голос женщины звучал мягко, пока пухлые пальцы, скрывавшие немалую силу, осторожно прощупывали сустав. — Тело тогда податливо, когда оно разгоряченное.

Девушка кивнула. Холодными, влажными от волнения ладонями она вцепилась в здоровую руку мальчика, удерживая его на месте.

— Даже если страшно, медлить нельзя, — продолжала поучать нянька, устраиваясь поудобнее и упираясь пяткой в край кровати для упора. — Вправить нужно, пока мышцы не затвердели. Держи крепче!

С этими словами она, не давая мальчику времени на вдох, резко потянула поврежденную руку на себя и вверх. Раздался сухой хруст, и комнату заполнил пронзительный, тонкий визг.

Глаза девушки расширились от ужаса. Она мгновенно выпустила руку брата и, метнувшись к изголовью, с силой зажала ему рот ладонью.

— Молчи! — зашипела она, испуганно оглядываясь на дверь. — Всех малышей разбудишь! Я их едва уложила!

Мальчик замычал и забился, пытаясь укусить ладонь и колотя ногами по старой обивке.

— Отпусти его, дурная, — голос няньки прозвучал спокойно, но строго. — Задушишь. Еще дернется неудачно, и все насмарку.

Девушка тут же отстранилась, оставив на щеке брата красные следы от пальцев. Мальчик судорожно, со всхлипом втянул воздух и насупился. Исподлобья он бросил на сестру обиженный взгляд и пробормотал, глотая окончания слов:

— Ты меня совсем не любишь.

Девушка замерла. Слова, сказанные с недетской серьезностью и упреком, задели ее за живое. Глядя на это маленькое личико, из последних сил сдерживающее слезы, она сама удивилась своей злости.

На помощь пришла нянька.

— Любит-любит, — усмехнулась та, отирая пот со лба концом передника и искоса поглядывая на растерянную помощницу. — Не может сестра брата не любить. Хотя проказник ты знатный, этого не отнять!

— А вот и неправда! — выкрикнул мальчик, снова всхлипывая. — Она не любит! Постоянно глупым называет! И прикрикивает!

— Называю, — пылко подтвердила сестра, но при этом мягко опустила ладонь ему на макушку. — Но это не значит, что не люблю.

Мальчик затих. Он задрал голову, устремив на нее заплаканные глаза, и на его лице медленно расцвела самая искренняя улыбка.

— И я тебя люблю, Бернадетт!

В груди у девушки разлилось тепло, окончательно прогнав раздражение. Она улыбнулась в ответ, но в ту же секунду тишину разорвал звук из-за стены. В соседней детской раздался требовательный плач младенца, к которому тут же присоединился второй — громкий и безутешный.

Лицо Бернадетт поникло. Она отдернула руку и тяжело вздохнула, закатив глаза.

— Вот видишь! Все из-за тебя. Прекращай уже лазать по деревьям! Надоел!

Мальчик инстинктивно вжал голову в плечи, ожидая удара, которого, к его удивлению, не последовало.

— Ничего, Бернадетт, беги. Я сама присмотрю, — сказала женщина.

— Спасибо, — не веря своей удаче, ответила та и метнулась к двери. Напоследок бросила: — Я отработаю!

— Да беги уже, — отмахнулась нянька.

Дверь скрипнула. Бернадетт поспешила на второй этаж, в учебную комнату. Раньше эта тесная комнатка служила кабинетом покойной графини, а теперь дважды в неделю здесь заправляла приходящая гувернантка. Она обучала дочерей графа чистописанию, истории и манерам — всему, что требовалось достойным невестам. Дочери были главным, но не единственным «вложением» графа Тея. Будучи мелким землевладельцем, он надеялся удачно выдать их замуж, а потому, несмотря на скудость средств, не жалел денег ни на учителей, ни на наряды.

Дверь в учебную была приоткрыта. Бернадетт молча скользнула внутрь и так же тихо опустилась на жесткий стул у стены, стараясь не привлекать внимания графских дочерей. Ближайшие пару часов, если повезет и ее не окликнут раньше, она должна была провести здесь, слушая монотонный голос наставницы, которая в тот день опаздывала.

Впереди Лиззи и Вал сидели за столом, прибившись друг к другу плечами, и оживленно шептались. Лиззи, хихикающая и возбужденная, что-то быстро говорила, активно жестикулируя. Вал, напротив, выглядела испуганной: она то и дело вскидывала брови и прикрывала рот ладонью, заглушая удивленные возгласы. Бернадетт вытянула шею, пытаясь уловить суть разговора, но разобрала лишь обрывки: «…да-да, на площади…» и «…офицер подхватил…».