Венец демона

Глава 1

Подмосковье, 2000-е годы

Мрачный незнакомый коридор, приглушенный свет, назойливая капель с потолка. Ощущение затаившегося в темноте ужаса. Каждый шаг дается с трудом, даже воздух держит меня, отказывается пропустить вперёд. Точно пытается сказать: «Остановись, тебе туда нельзя». Но тело упорно продолжает движение. Окружающие звуки заставляют постоянно вздрагивать. Откуда-то издалека доносится жутковатый механический смех и плач. Не знаю, кто там. Чувствую себя жертвой, которой уже нет спасения.

Место, где я нахожусь теперь, напоминает высеченный в земле лаз. Однако я странным образом уверена, что должна быть тут и идти вперёд. Вдруг раздаётся треск, шум и грохот. Это пол расходится кривыми зубастыми трещинами и затягивает в себя всё вокруг. Я валюсь вниз, туда, где неожиданно разгораются сполохи огня. Они лижут мою кожу, почти обжигают, но дыхание перехватило – не могу издать ни звука. А рядом тьма, шепчет на разные голоса что-то неразборчивое. И резко, неприятно пахнет чем-то металлическим, от чего в горле образуется ком и подступает дурнота.

Я пробудилась и подскочила на своей кровати, жадно глотая воздух и сминая влажное от пота одеяло. Во рту стоял противный привкус металла – наверное, прикусила губу. Огляделась в темноте, переводя дух и стараясь успокоиться. В комнате посторонние не могли оказаться, хохот, плач, все эти скрипы, скрежеты и капель мне приснились. Брат мерно посапывал на соседней кровати. Снова кошмар, от которого я проснулась посреди ночи. Вновь мне не уснуть до утра… Снилось мне подобное уже несколько месяцев подряд, однако наутро я не помнила содержание сна. Только липкое ощущение ужаса. Однажды, еще в конце весны, я перебудила весь дом своими воплями, но не смогла внятно объяснить, что же со мной случилось. С тех пор я почти не кричала, но регулярно, раз или два в неделю, пробуждалась посреди ночи в холодном поту, со слезами на глазах. Родители водили меня к специалисту, но ничего вразумительного мы не добились, только деньги зря потратили. Врач сообщил, что это нормально в переходном возрасте, и пройдет само собой. «Повзрослеет – сон нормализуется!» - сказал он родителям. Хотелось ему верить. Однако кошмары по ночам продолжались.

Неуклюже выползла из кровати. Стараясь не шуметь в темноте, потопала к ванной. В коридоре, как всегда, тускло горел ночник – специально для меня оставили, чтобы не навернулась в темноте. Быстро прошмыгнула в ванную и оторопело уставилась на собственное испуганное отражение. На меня смотрело всклоченное лупоглазое личико с кудрявыми топорщащимися в разные стороны короткими волосами светлого оттенка, темными перепуганными глазами и бледной, как у мертвеца, кожей. Я поспешно умылась и прополоскала рот водой, чтобы избавиться от навязчивого привкуса крови.

Вообще-то я худенькая, и некоторая бледность мне свойственна. Но при тусклом свете коридорной лампы мне показалось, что я похожа на умертвие. Тяжко вздохнула, продолжая себя разглядывать.

Мне в мае исполнилось шестнадцать, поэтому я временами переживала за свою внешность. Неимоверно раздражали не сформировавшееся тело и кудрявые волосы, которые я всегда стригла по-мальчишески коротко, чтоб не мешали. Единственное, что нравилось мне в самой себе – это глаза орехового цвета миндалевидной красивой формы с темными крапинками на радужке.

Вообще, следить за собой, как другие девчонки, я особо не умела: надела то, что под руку попалось и на улицу. Дело в том, что с детства мне приходилось присматривать за младшим братом, потому что родители почти всегда пропадали на работе. Они пытались досрочно погасить ипотеку за квартиру, в которой мы жили. Наш город, конечно, не столица, но и здесь жилье стоило дорого, особенно если надеяться не на кого.

Оба родителя – сироты. Их подкинули в детский дом совсем крохами, поэтому о своих дедушках и бабушках мы с братом не знали абсолютно ничего. Отцу рассказывали, что в детдом они попали примерно в одно и то же время. Маме тогда исполнилось всего-то три года, а папе — около шести.

В детстве наша семья кочевала из одной коммуналки в другую, пока папа не устроился на хорошую работу и не взял ипотеку. Поэтому изнанку жизни я видела чуть ли не с пеленок.

Не раз пьяные соседи пытались приставать к маме в папино отсутствие. Часто случались потасовки у соседей и во дворе. Несколько раз к нам вламывались в надежде чем-то поживиться. Это, пожалуй, вызывало смех, так как взять было нечего – мы жили бедно. Жизнь в неблагополучных кварталах рано научила меня отстаивать право на существование, свое и брата, у местных подростковых банд. С подругами у меня никак не складывалось, я водилась с мальчишками. Они служили мне приятелями и компаньонами по шалостям. С куклами я не научилась играть, да и большинство чисто «девчачьих» интересов меня не занимали. Девчонки не понимали меня, некоторые и побаивались, принимая за одного из мальчишек. Так что в школе я тоже старалась дружить с парнями.

Тяжело вздохнув, я вернулась в постель и стала прислушиваться к сопению Витьки. Оно причудливо смещивалось с барабанящим за окном дождем, создавая подобие тихой музыки. Я отогнала свои, как обычно, странные мысли и попыталась вновь уснуть.

***

После бессонной ночи я опаздывала. Как и ожидалось, сон меня сморил только под утро. Будильник я не услышала. Разбудил меня сердитый братец холодным душем. Он долго пытался меня растормошить. В итоге голодная, наспех собранная чудачка прибежала в школу, но звонок уже прозвенел. Я отёрла пот со лба, поднесла кулак к двери кабинета химии, одновременно стараясь успокоить дыхание.