Венец из Терновника

#2

Аманита проснулась разбитой, будто всю ночь таскала за спиной мешок с камнями. Часы показывали почти одиннадцать. Она приняла таблетки, почистила зубы с кислым привкусом сна во рту, приняла душ. Вода текла прохладной и немного ржавой — в этом доме, казалось, старилось всё, даже трубы.

Одевалась не глядя: футболка с выцветшим логотипом группы, которую она давно уже не слушала, — подарок бывшего, от которого осталась только ткань и горечь — и потертые джинсы с засаленными коленями. Всё то же, всё старое. Всё — как сама она.

На кухне пахло затхлым хлебом и холодным кофе. Но там уже была Эмбер — босиком, в мятой майке, с книгой под мышкой. Она наливала себе апельсиновый сок и, услышав шаги, повернулась.

— Ты ходила во сне, — сказала она просто, как будто комментировала погоду. — И что-то бормотала. Очень странно.

— Правда? — Аманита зевнула и потёрла глаза. — Ты уверена?

— Угу. Я хотела тебя разбудить… но, вроде, лунатиков нельзя трогать. Так говорят. Могут испугаться и упасть.

Аманита подошла ближе, устало опершись на край стола.

— Снился кошмар, — сказала она, выдыхая. — А потом… я вроде бы очнулась в гостиной как я легла спать не помню. Я просто уже ничего не понимаю. Наверное, побочка от таблеток. Или просто нервы. Чёрт его знает.

Она открыла холодильник, достала яйца, нарезанный бекон, достала сковороду. Всё делала машинально, как будто возвращалась в старую роль, которую играла когда-то — старшая, заботливая, ответственная. Смешно.

— Мама почти никогда не готовит, — тихо сказала Эмбер, устроившись за столом и раскачиваясь на стуле. — А если и готовит, то… оно всегда горелое. Как вчерашняя курица. Это был уголь, а не ужин.

Аманита усмехнулась. Переворачивая бекон, она бросила взгляд на сестру — та смотрела в тарелку, но жевала с явным удовольствием. Без слов, без церемоний. Просто — ела.

— Радуйся, что у тебя сестра есть, — усмехнулась Аманита. — С годами начнёшь ценить нормальные завтраки.

— Ты не совсем нормальная, — пожала плечами Эмбер. — Но я тебя всё равно люблю.

Аманита чуть улыбнулась, впервые за утро. В этом доме любовь не произносилась часто. Обычно она пряталась между строк.

После завтрака Аманита решила, что нужно выйти. Воздух, люди, хоть что-то отличное от стен дома, где каждый звук напоминал о детстве, от которого она так старалась сбежать. Ей казалось, что если она купит себе хоть что-то новое — одежду, обувь, хоть заколку — это поможет нащупать ощущение контроля, пусть и временное.

На улице пахло пылью и прелыми листьями. Солнце лениво висело в сером небе, как старая лампа в прокуренной комнате. Магазинчик, в который она зашла, почти не изменился: всё те же полки, всё тот же запах старины и чужих судеб.

Она уже почти прошла мимо стойки с платьями, когда взгляд зацепился за что-то странное. Кружево. Чёрное, тонкое, как паутина. Старомодные платья с высокой талией, будто из другого времени. От них веяло театральной тоской и чем-то ещё… неуловимо знакомым.

Среди них — сарафан. Чёрный, бархатный, со скромным вырезом и аккуратной отделкой. Он был почти нереально красив для этого магазина — и стоил сущие копейки.

Аманита долго не думала. Сарафан и пара блестящих балеток отправились с ней к кассе. Впервые за долгое время она почувствовала: может быть, ещё не всё окончательно.

Когда она обернулась на выходе, её сердце споткнулось.

Девушка с густыми, почти чернильными волосами, с бледным фарфоровым лицом и ярко-зелёными глазами смотрела на неё с лёгкой, но искренней улыбкой. Уголки губ дрогнули, и Аманита почти услышала в своей голове её голос — детский, звонкий.

— Кэти?.. — выдохнула она прежде, чем успела сдержаться.

— Аманита! — девушка улыбнулась шире. — Ничего себе… сколько лет. Ты совсем не изменилась.

— А ты стала похожа на актрису из нуарных фильмов, — сказала Аманита, не зная, что это — комплимент или защита.

Кэти хихикнула. У неё был лёгкий, звенящий смех, который вдруг болезненно отозвался в воспоминаниях — смех из сна? Нет, чепуха…

— Как ты? Что с тобой? Я слышала, ты уехала…

— Да… — Аманита опустила глаза. — Работала. Потом уволили. Сейчас немного отдыхаю… у родителей.

— У-у, — Кэти сочувственно скорчила лицо. — Мой кошмар. Но если что — у меня чай вкусный, и кошка с характером. Мы можем как-нибудь пересечься?

Аманита кивнула с лёгкой настороженностью.

— Не возражаю… но я немного не в себе сейчас. Таблетки, терапия. В общем, не очень весёлый гость.

— Тогда именно такой гость мне и нужен. Весёлых вокруг слишком много.

Они обменялись номерами. Кэти исчезла между рядами одежды, а Аманита стояла с пакетом в руках, чувствуя, как старая жизнь, от которой она бежала, медленно тянет за рукав, словно говорила: «Не думай, что ты меня оставила».

Аманита вернулась домой с покупками, когда дождь, начавшийся после грома, ударил по городу как шквал. Сырой запах земли, мокрой пыли и старых стен проник в её лёгкие, заставляя её почувствовать себя частью чего-то великого и неумолимого. С неба лилось словно какое-то древнее проклятие — осенний ливень, который усиливался с каждым шагом, когда она вбежала в дом.

В комнате её сестры, Эмбер, доносились голоса. Аманита приостановилась у двери, улавливая звуки, но вскоре поняла, что это была всего лишь репетиция. Эмбер разговаривала с кем-то, будто вживаясь в роль. Это казалось необычным, но не настолько, чтобы она решила вмешаться.

Она поднялась в свою комнату, скидывая мокрые вещи, и снова оказалась лицом к лицу с собой в зеркале. Платье, которое она купила, оказалось идеально подходящим, будто специально подобранным для неё. Аманита расстегнула волосы, выпустив их в полный размах, наблюдая, как клубничный блонд струится по её плечам. Она почувствовала себя как-то иначе, чуждой этой реальности, как если бы она снова стала собой, после долгих лет, проведённых в тени.

"Давно я не приводила себя в порядок", — проговорила она вслух, рассматривая своё отражение. В зеркале она видела свои серые глаза, слегка небрежно уложенные волосы, которые вдруг показались ей бесконечно длинными, и… нос, который она всегда ненавидела. Он был слишком курносый, а веснушки на её лице казались ей пятнами грязи. Тонкие губы. Все в ней казалось странным, несовершенным.