Венец из Терновника

#4

Дни шли но она не выходила из дома.
Страх сковал её, как холодная стальная цепь, — проник в кости, поселился где-то внизу живота, там, где обычно живёт предчувствие беды.
Аманита позвонила хозяйке антикварной лавки и сбивчиво объяснила, что неважно себя чувствует. Та выслушала её с пониманием и разрешила остаться дома на неделю.
— Всё равно клиентов кот наплакал, — сказала она тихим голосом, и в этом было что-то материнское.

Неделя прошла как в тумане.
Дни сливались в один тягучий поток. Аманита сидела в своей комнате, то часами глядя в одну точку на стене, то нервно раскачиваясь, обхватив колени.
Эмбер заходила иногда, приносила ей чай, еду и книги. Родителям сказала, что Аманита заболела, на что те лишь фыркнули —
— Вот к чему приводит безделье, — бросила мать.
— Иммунитет упал, ага, — добавил отец, не отрываясь от экрана.

Книги были разными — от фантастики до мистических романов. Аманита читала запоем, будто пыталась отгородиться от реальности, убедить себя, что всё, что с ней происходит, — выдумка, сказка, галлюцинация. Но ничто не помогало.

И вдруг... одна из книг заставила её замереть.
Старая, потрёпанная, без обложки.
«Ведьмы из Гринвуда» — так называлась она.
Про тот самый город, в котором она жила.

Страницы были полны жути: рассказы о женщинах, питающихся жизненной энергией людей. Они затуманивают разум, похищают детей и приносят их в жертву неведомым силам.
Чтобы стать ведьмой, нужно убить того, кого ты любишь больше всего.
Друг, родной, возлюбленный — неважно.
Жертва должна быть искренней. Только тогда ведьма теряет человечность — и обретает силу.

Они не стареют. Не болеют. Скрываются среди обычных людей.
Их не отличить.
Но обычную еду ведьмы есть не могут — только плоть, приправленную особым сбором трав.

Далее в книге шла речь об избранных.
О тех, кто получил силу без жертв, по праву рождения. Их ведьмы ненавидят. Боятся. Уничтожают, если могут.
А больше всего боятся пророков — святых, несущих свет и истину.
Пророки — враги ведьм с незапамятных времён.

Аманита перечитывала эту книгу снова и снова.
В поисках хоть какого-то намёка. Хоть крупицы объяснения.
Но нет.
Ничего.

«Всё это бред. Просто я псих. Чекнутая. Мне давно пора в психушку», — подумала она и с раздражением захлопнула книгу.

Но потом… снова открыла её.
На той же странице.
Как будто надеялась, что буквы вдруг сложатся в иной смысл.
Что сегодня она увидит то, чего не заметила вчера.

— Сегодня будет солнечное затмение! Впервые за десять лет! Аманита, пожалуйста, пойдём посмотрим вместе?

Я не могла ей отказать. В её голосе звучало такое искреннее воодушевление, что я нехотя кивнула.

Но тревога всё ещё не покидала меня.
Я завесила окна. Даже зеркала.
Сомнения терзали: может, всё же стоит остаться дома? Но и отпустить Эмбер одну — невозможно.
«Выйду ненадолго, — убеждала я себя. — Всего на пару минут. Это всего лишь затмение. Оно пройдёт быстро. Что может случиться при дневном свете?»
Я нервно сглотнула и, колеблясь, сунула в сумку ту самую книгу. Предчувствие не давало покоя.

Мы вышли на улицу.
Солнце медленно тускнело, воздух стал словно гуще, тишина обволакивала всё вокруг.
Эмбер с восторгом смотрела в небо сквозь специальные очки и пыталась передать их мне, но я отказалась.
Я должна была наблюдать. Быть начеку. Пусть даже всё это — выдумка моего больного разума.

И тогда это случилось.
Страница в книге вспыхнула бледным светом.
Я затаила дыхание.
Неужели моё чутьё оказалось правдой? Или это снова игра разума?..

Я раскрыла книгу — и вспомнила.
Всё.
Моё детство. Девочку, с которой я играла.

И вот я снова там — мне двенадцать. Скоро тринадцать.
Я мечтаю вырасти и стать такой же красивой, как Лиза. Хоть она и заносчивая, но всё равно — ослепительна.
На кухне мать курит. Беременна. Я с осуждением смотрю на неё.
— Она что, курила и когда была беременна мной? — думаю я. — Может, вот почему я такая странная?

Лиза вертится у зеркала, поправляя волосы.
— Неряха, — бросает она, когда я прохожу мимо.
Я лишь закатываю глаза и хлопаю дверью.

На улице меня ждёт Кэти. Она обнимает меня крепко. Мы устраиваем пикник.
Она рассказывает про ведьм, которые якобы водятся в лесу.
Мы решаем: пойдём туда ночью.
Наши семьи — два тихих ада. Её родители пьют, моим не до меня. Лиза — их звезда. Я — тень.

Наступила ночь. Мы пробираемся в чащу. Лес шепчет, хрустит.
Наконец — хижина. Старая, перекошенная.

— Мне страшно. Пойдём обратно, — шепчу я.

— Нет, — упрямо отвечает Кэти. — Мы дойдём до конца.

Скрипнув, дверь отворилась.
Внутри — пыль, мрак и заброшенность.
На кухне мы замерли:
всё было залито засохшей кровью.
Кэти закричала.

— Тсс! — прошипела я. — Вдруг нас услышат?

— На-надо ухо-ходить! — заикаясь, прошептала Кэти.

И тогда мы услышали это.
Глухое, хоровое "уууооо", доносившееся снаружи.
Окна затряслись, в них дрожало мерцание ламп.

— Бежим! — вскрикнула Кэти.
Но было поздно.
Они нас окружили.

Тени.
Фигуры.
Красные глаза, горящие как уголь в печи. Один из них схватил Кэти.
Я застыла, не в силах двинуться.
Чёрные, закопчённые руки потянулись ко мне.
Я вывернулась и бросилась прочь, надеясь найти помощь.

Я бежала, но они были везде. Не шли — скользили по воздуху, медленно, неотвратимо.
И всё же остановились.
Вокруг раздался громкий, гулкий шёпот.
И я провалилась в сон.

Когда я очнулась — прошла неделя.
Я была не в себе. Родители вызвали священника.
Но пришла в себя только через месяц.
Очнулась в больничной палате.
О Кэти — ни слова.
Будто её стерли из памяти.
Она появилась в школе лишь через год. Иногда говорила со мной, но в её глазах не было ни узнавания, ни воспоминаний.
Словно всё это случилось только со мной.
И только книга знала правду.