Венецианский купец. Книга 1

1 августа 1191 года от Р. Х., Венеция

— Мама! Я хочу на рынок! — я встал на маленькой кровати и сердито посмотрел: — Сегодня день рождения! Ты обещала!

— Но дорогой, — она всплеснула в растерянности руками, — зачем тебе туда? Там грязь, вонь! Там не место ребенку! К тому же я сейчас занята, идет приготовление к празднику, у нас будет много важных гостей!

— Дядя Андреа может пойти со мной, — настаивал я, знаю одну причину, по которой тот не станет мешать моим планам.

— Но Витале, мой ангел, — Контесса не знала, что еще возразить.

— Мама, ты меня совсем не любишь, — мне пришлось применить безотказное средство, срабатывающее всегда и везде.

— Это неправда! — она залилась слезами, бросившись ко мне, обнимая и непрерывно целуя. — Не говори таких страшных слов, любимый малыш!

— Мама, дядя меня проводит, мы недолго, — обнял я ее, и это наконец решило дело.

Она согласилась и позвала младшего брата мужа. Появившийся мужчина был сухим, стройным, и, судя по острому взгляду, которым дядя нас окинул, он сразу понял, что в очередной раз попал в мои цепкие лапки.

— Уважаемый деверь, — мама наклонила голову, — не сможете ли вы сопроводить Витале по его делам? Прошу простить, что отвлекаю вас, но сегодня, как вы знаете, сам дож посетит нас, я не могу покинуть дом, оставив все на тупых слуг.

— Графиня, — он низко поклонился, — почту это за честь. Хотя должен сказать, маленькому плуту не хватает пары хороших ударов розгами.

— Андреа! — возмутилась она. — И думать забудьте!

Я, пока мама стояла ко мне спиной, показал ему язык, что, конечно же, не оставило его равнодушным.

— Я сейчас вернусь, — сказала она, спускаясь вниз за деньгами, оставляя нас одних.

— Что на этот раз? — он повернулся и спросил меня, тяжело вздыхая.

— Слышал я, что сеньорита Изабелла, внимания которой вы хотите добиться, любит изумруды, — я подошел и облокотился на перила кроватки, — а поскольку мне нужно сделать покупки, могу помочь вам с этим.

Он резко повернулся к двери, удостоверяясь, что нашего разговора никто не слышит, затем обернулся и шепотом прошипел:

— Где и от кого ты это слышал, маленький дьяволенок?!

— Я ревностный католик! — я быстро перекрестился и прочитал пару строчек известной молитвы. — Ну же! Вы поможете мне, дядя? — я поднял бровь, что, конечно же, на лице ребенка четырех лет смотрелось не совсем уместно.

— Пороть бы тебя и пороть, — не ответил он мне, но, когда пришла мама, протянул руку к большой шкатулке, которую она принесла.

— Деньги мне! — сразу отстранил я его от возможных поползновений.

— Конечно, дорогой, — мама поставила шкатулку на кровать, — здесь золото и камни, рабы нынче в большой цене.

— Спасибо, мамочка! — я протянул к ней руки и, когда она обняла меня, поцеловал ее.

Конечно, было немного совестно, что я так ей манипулирую, но иного выхода, кроме как изображать из себя избалованного и капризного ребенка, у меня не было. Никто всерьез мои просьбы не воспринимал, и, если требовалось чего-то добиться, это было проще сделать через слезы и упреки, чем через долгие уговоры.

— Эрнеста! Одень и сопроводи мальчика! — приказала графиня склонившейся служанке, та, бросившись исполнять, стала одевать меня в миниатюрный по возрасту костюм, сшитый лучшим портным Венеции как раз к сегодняшнему дню.

С умилением наблюдая за маленьким человечком, становящимся похожим на своего отца, Контесса поцеловала меня напоследок и отправилась вниз, следить за приготовлениями к вечеру.

— Эрнеста, шкатулку, и не вздумай выпустить ее из рук! — я показал рукой на лежащий на кровати предмет. Девушка поклонилась и вцепилась в нее обеими руками, она уже знала, что со мной шутки плохи, и, когда пыталась в прошлый раз настоять на своем против моей воли, ее выпороли, причем так, что неделю не могла сидеть на месте. Все мои давнишние мысли о равноправии полов, демократии и счастье для всех людей остались за стенами Хронопатруля, столкнувшись с таким количеством веков и времен, я выучил главное правило полевого оперативника, живи по правилам того времени, в котором находишься! Так что и тут после слов «мама и папа» я выучил все молитвы, чтением которых поражал не только родных, но и священников, приходивших в дом. Все до одного удивлялись и пророчили мне блистательное будущее.

— К иудею Кимхи, — когда мы вышли из дома в окружении охраны и сели в лодку, приказал я гребцам. Те беспрекословно направили ее по нужному маршруту.

Плыть пришлось недолго, все каналы и главные дома в Венеции были не сильно удалены от центра, особенно если дело касалось еврейских ростовщиков, занимавших целый квартал.

Поднявшись по каменной лестнице небольшой пристани, мы зашли в дом. Навстречу тут же выбежал низкорослый хозяин, непрерывно кланяясь.

— Ваши сиятельства! Какой почет! — причитал он, провожая нас в дом.

— Покажите все изделия с изумрудами, — приказал я, не давая дяде и слова сказать.

Иудей удивленно посмотрел на ребенка, но видя, что взрослые ему не перечат, бросился в соседнюю комнату и вскоре вернулся с шкатулкой, раскрыв которую, стал выкладывать на стол, застеленный сукном, драгоценности: колье, два комплекта серег, браслеты, диадему и еще россыпью множество колец.

— Прошу вас, благородные господа, выбирайте! — низко поклонился он.