Veni, vidi, vici

Глава 1. Маршрут через Бургундию

Вера Василькова держала руки под краном, пока кожа на костяшках не побелела. Вода смывала йод и бурую полосу, въевшуюся под ноготь. В соседнем боксе ритмично стучало колесо каталки, задевая шов линолеума.

Над раковиной мигала лампа. Вера подставила запястья под холодную струю, унимая дрожь в пальцах. Одноразовая салфетка поддалась только со второй попытки.

— Василькова, ты там сейчас растворишься.

Медбрат Яша замер в дверях, прислонившись к косяку. На лоб прилипла влажная прядь, под глазами залегли тени. В руках он держал пакет с инструментами.

— Набор готов?

Вера перекрыла воду локтем и промокнула кисти.

— Почти. Скажи, это нормально, что на лапаротомию расходников было как в кружке кройки и шитья?

— Ненормально.

— Исторический момент: система признала баг.

Вера выбросила салфетку, крышка бака хлопнула. Яша не шелохнулся.

— Видела бы ты лицо анестезиста, когда мы жгут искали. Он выглядел как человек, нашедший в пустом холодильнике записку от судебных приставов.

— Он лежал в третьем ящике.

— Я подсказал. Хотя ящик подписан как «перчатки малые». У нас тут кафедра загадок.

Вера сняла маску. На переносице остался след от резинки. Она опустила руки, заставляя их замереть.

— Пациент в реанимации?

— Да, давление держит, дренаж работает. Марина просила, чтобы ты закрыла запись, а то программа светится красным.

— Она сигнализирует.

— Для меня этот цвет — начальственный крик.

За стеной пищал монитор. Вера сунула бейдж в карман и вышла в коридор. Ночью клиника меняла дневной гул на шипение вентиляции и редкие шаги.

В воздухе застоялся запах хлоргексидина. На языке осталась горечь кофе, выпитого вечером.

У поста Марина Петровна раскладывала шприцы по лоткам. Белая шапочка сидела идеально ровно. Она подняла взгляд, не отвлекаясь от ампул.

— Василькова, в третьей палате родственник снова ломится.

— Время посещений закончилось.

— Я объяснила, но он требует «минуточку».

— Кто в реанимации?

— Корнилов, но он никакой. Закрывай запись и иди спать, вид у тебя жуткий.

Яша за спиной фыркнул.

— Марина Петровна, это комплимент премиум-уровня.

— Тебе слова не давали.

Вера взяла планшет. Экран вспыхнул синим. Она просмотрела данные по кровопотере и план ведения. Палец не попал в строку с первого раза.

— Ну давай, железка, ты же любишь порядок, — прошептала она.

— Поле «объём кровопотери» заполнено некорректно, — произнёс синтезатор.

— Семьсот пятьдесят.

Вера ввела цифры, не обращая внимания на сухой голос программы.

— Некорректный комментарий. Используйте допустимые символы.

Марина Петровна щёлкнула ручкой.

— Вера, не спорь с программой. У неё власти больше, чем у нас всех.

— Я налаживаю коммуникацию.

— Налаживай быстрее. Завкафедрой тебя искал.

Яша выпрямился и перестал улыбаться.

— Это уже похоже на хоррор. С каким лицом он искал?

— С лицом человека, который завтракает словом «целесообразность».

Вера завершила ввод, и система мигнула зелёным. Планшет сообщил о сохранении записи с восьмиминутным нарушением регламента.

— Спасибо за ласку, — устало произнесла Вера.

— Обратитесь к администратору, — отозвалась программа.

Вера передала устройство Марине Петровне. Та приняла его осторожно, словно горячий предмет.

— Вера, постой.

Слово прозвучало веско. Василькова замерла.

— У тебя дрожат руки.

— После операции это бывает.

— У тебя это третью неделю. Ночью ты промахнулась мимо иглы.

— Я попала со второй попытки.

— Раньше ты попадала сразу.

Яша перестал переставлять лотки и отвёл взгляд. Вера поправила халат, чувствуя, как напряжение сковывает плечи.

— Сдам смену и поеду домой.

— Именно домой. Выспись как человек. И перестань изучать собственные внутренности по атласу анатомии.

Из ординаторской показался взъерошенный Корнилов. Халат на нём висел мешком. Он обвёл коллег стеклянным взглядом, вспоминая, зачем вышел.

— Кто забрал мой кофе?

— Тот, где стояла ручка? — уточнила Марина Петровна.

— Да.

— Раз там стояла ручка, это уже был не напиток.

Корнилов молча скрылся за дверью. Яша буркнул, что реанимация держится на кофеине и отрицании реальности.

В конце коридора открылся лифт. Вышел профессор Румянцев в пальто поверх костюма. Его шаги были ровными и тяжёлыми.

Марина Петровна уткнулась в лотки. Яша подхватил пакет с инструментами, пытаясь скрыться в стерилизационной.

— Стоять, — произнёс Румянцев.

Яков замер. Профессор посмотрел на Веру фирменным взглядом.

— Вера Андреевна, пройдите ко мне.

Вера сняла маску.

— Сейчас?

— Это редкий момент, когда разговор ещё имеет профилактическое значение.

Лев Аркадьевич открыл дверь переговорной. Вера вошла первой. В комнате пахло старой бумагой. На столе лежал маркер без колпачка.

Окно выходило во двор, затянутый туманом. Профессор положил папку на стол, но не сел. Между ними легла полоса света от лампы.

— Тридцать шесть часов, — констатировал Румянцев.

— Тридцать шесть с половиной.

— Это уточнение производит обратный эффект. Вы пытаетесь защититься цифрами.

Вера молчала, глядя на запотевшее стекло. Из коридора доносился шум каталки. Профессор медленно протёр очки.

— Лапаротомия выполнена корректно. Решение по мобилизации брыжейки было быстрым.

— Пациент выжил.

— Это не аргумент против разбора операции.

— Для меня это главный исход.

— Пока это лишь промежуточный результат.

Вера сглотнула, ощущая сухость во рту. Она посмотрела на графин, но не решилась налить воды.

— Вы вызвали меня ради этого?

— Нет. Я хочу поговорить о вашем отпуске.

— Я не подавала заявление.

— Напишете сегодня.

Вера вскинула голову.