Веник судьбы. Инструкция по выживанию.

Глава 3.

Глава 3

Яна сидела на крыльце, свесив ноги, и задумчиво грызла яблоко, которое ей утром принесли вместе с мёдом и куском ржаного хлеба.
— Нет, — сказала она вслух, глядя в лес. — Всё-таки папа. Сто процентов папа. Только он мог так… тонко. Без инструкций. Без объяснений. «Тише едешь — дальше будешь», да? Вот я и еду. Прямо в средневековый ЗОЖ-ретрит с элементами выживания.
Коза, пережёвывая что-то подозрительно ароматное, фыркнула так, будто полностью разделяла её выводы.
— Не спорь, — строго сказала Яна. — Если это не папа, тогда это тот новый начальник. Василий. Очень смешно будет, если выяснится, что он ролевик с деньгами и комплексами. Я его тогда… — она задумалась, — я его даже веником не убью. Я его буду заставлять стирать руками в ледяной воде.
Мысль про стирку испортила настроение.
Она посмотрела на свои руки. Маникюр, аккуратный, ухоженный, уже начал сдавать позиции. Ногти были подкопчённые, под ними земля. Один скололся ещё вчера, когда она выкапывала какой-то корешок, который пальцы очень настойчиво требовали достать.
— Нет, ну ты подумай, — пробормотала она, — у меня дома был уход, масла, кремы, перчатки… А тут что? Корешок сказал «копай» — и я копаю. Кто я после этого?
Корешок, между прочим, оказался полезный. Горький, крепкий, с запахом сырой земли и чего-то терпкого. Пальцы тогда покалывало так, будто кто-то внутри неё хлопал в ладоши: «да-да, вот этот, молодец».
Она тогда копала долго. Очень долго. Сначала осторожно, потом злилась, потом материлась вполголоса, потом уже бурчала вслух, не стесняясь леса.
— Да чтоб тебя… — пыхтела она, отдирая корень от земли. — Кто вообще придумал, что всё полезное должно быть закопано на глубину «сломай себе жизнь»?
В итоге выкопала. Села прямо там, на мох, с корешком в руках, грязная, взъерошенная, с волосами, выбившимися из косы.
— Я победила, — сказала она корешку. — Но если ты не окажешься полезным, я тебя съем из принципа.
Корешок оказался полезным. Отвар из него потом снял ломоту в спине у мужика из деревни так, что тот пришёл на следующий день и притащил охапку сушёной рыбы и мешок картошки.
— Вот так, — сказала тогда Яна козе. — Бартерная экономика. Никаких налогов. Мне нравится.
Сегодня она решила идти в лес снова. Не потому что хотелось, а потому что «надо». Зима, судя по разговорам селян, была не за горами. Лист на деревьях уже начал желтеть, ночи становились холоднее, утренний туман стелился низко и упрямо.
Она встала, подтянула пояс сарафана, поправила косу и взяла корзину.
— Пойдём, — сказала она козе. — Ты остаёшься. Не делай вид, что обиделась. Волков тут хватает, а я не готова к переговорам на уровне «бе-е-е».
Коза отвернулась демонстративно.
Лес принял её почти сразу. Стоило сделать пару шагов — и поляна осталась позади, как будто её никогда и не было. Воздух стал прохладнее, гуще. Под ногами хрустели иголки, мох пружинил, а где-то под ним скрывалась влажная земля.
Пальцы начали слегка покалывать, едва она свернула в сторону от привычной тропки.
— Ага, — сказала Яна. — Поняла. Ты туда, я туда.
Она шла, доверяясь этому странному ощущению, как внутреннему навигатору. И, что бесило больше всего, навигатор не врал. Там, где пальцы «молчали», грибы были червивые или вообще отсутствовали. Там, где покалывало — белые, крепкие, как на подбор.
— Папа, — бурчала она, срезая очередной гриб, — если ты сейчас это видишь, знай: я горжусь собой и одновременно в бешенстве.
Она присела, аккуратно уложила грибы в корзину, подняла голову — и тут же получила по лбу шишкой.
— Ай!
Сверху что-то затрещало. Она подняла глаза и увидела белку. Рыжую, наглую, с хвостом, как щётка.
Белка сидела на ветке и держала орех. Пустой.
— Ты серьёзно? — спросила Яна. — Ты в меня кинула пустым орехом?
Белка щёлкнула зубами и бросила второй.
— А, значит, война, — сказала Яна и наклонилась, подбирая орехи. — Ладно. Я тоже умею.
Она кинула орех вверх. Не попала. Белка посмотрела на неё с презрением.
— Вот зараза, — пробормотала Яна. — Ладно. Ты выиграла.
Она подошла к орешнику. Пальцы снова покалывало.
— Не говори мне, — сказала она вслух, — что теперь мне туда.
Орешник был густой, колючий, явно не рассчитанный на городских девушек. Она полезла, зацепилась подолом, выругалась тихо, потом громче.
— Ну конечно, — бубнила она, выдёргивая юбку. — Зачем мне спокойная жизнь? Дайте мне куст с характером.
Орехи внутри были хорошие. Полные. Она набрала горсть, сунула в карман.
Белка наблюдала. Потом, с явным сожалением, ускакала.
— Победа за мной, — кивнула Яна. — С минимальными потерями. Почти.
Дальше лес стал ельником. Запах тут был густой, смолистый, такой, что хотелось вдыхать глубже. Под ногами — мягкие иголки, сверху — тёмные лапы, между которыми пробивался свет.
— Шишки, — сказала Яна и оживилась. — Это хорошо. Это очень хорошо.
Она знала, что отвары из еловых шишек полезны для суставов, для спины, для всего, что ноет и болит. А судя по деревенским мужикам, ноет у них всё.
Она собирала шишки, складывала в корзину, нюхала пальцы — запах оставался густой, тёплый.
— Вот это ароматерапия, — бурчала она. — Не то что ваши свечи с запахом «лес после дождя».
Когда корзина стала тяжёлой, она решила вернуться. Но по дороге услышала странный звук.
Сначала ей показалось, что это щенок. Тонкий, жалобный писк.
— Только не это, — прошептала Яна. — Только не «спаси меня, я маленький и несчастный».
Она пошла на звук и вскоре увидела волчонка. Маленького, серого, запутавшегося лапой в корнях. Он дёргался, скулёл, но не рычал.
— Ути-пути… — вырвалось у неё автоматически. — Собачка.
Волчонок зарычал. Слабо.
— Ладно, не собачка, — тут же поправилась она. — Волчок. Но всё равно.
Она присела, медленно, без резких движений. Пальцы покалывало так, будто кто-то внутри кричал: «осторожно, но можно».
— Я сейчас помогу, — сказала она, хотя прекрасно понимала, что зверь её не понимает. — Только не кусай. У меня сегодня и так день насыщенный.
Корень впился в лапу. Она осторожно высвободила его, увидела занозу — толстую, длинную.
— Ну конечно, — вздохнула она. — Без этого никак.
Она достала нож, аккуратно подцепила занозу, вытащила. Волчонок взвизгнул, но не укусил.
— Молодец, — сказала она, хотя сама дрожала. — Вот видишь. Живём.
Она промыла лапу водой из фляги, наложила кашицу из подорожника и ромашки, которую машинально растёрла пальцами.
Покалывание исчезло. Будто мир сказал: «правильно».
Волчонок посмотрел на неё. Потом ткнулся носом в её колено. А потом… описал ей подол.
Яна застыла.
— Ты… — медленно сказала она. — Ты что сейчас сделал?
Волчонок пискнул и побежал в кусты, прихрамывая, но живо.
Она посмотрела на мокрую ткань, потом на лес.
— Стиральной машинки тут нет, — сказала она очень тихо. — Просто чтобы ты знал.
Она шла домой, бурча всю дорогу. Про ручную стирку. Про холодную воду. Про зиму.
— Как я буду стирать зимой? — возмущалась она вслух. — В проруби? С этими руками? Я же отморожу всё, включая самооценку!
Когда она вышла на поляну, там уже стояли люди.
Телега. Полная дров.
Мужики. Те самые, с больными спинами. Они увидели её — и замялись.
— Здравствуй, Ягиня, — сказал один. — Мы… это… привезли.
— За что? — подозрительно спросила она.
— За Митьку, — ответил другой. — Ты его… от смерти отвела. Лихорадка была. Думали, не вытащим.
Яна моргнула.
— Я… — она замолчала. — Я просто дала ему отвар.
Мужик пожал плечами.
— Вот и спасибо.
Они выгрузили дрова. Много. Очень много.
Яна смотрела и чувствовала, как внутри что-то странно сжимается. Не страх. Не радость. Ответственность.
— Ну, — сказала она наконец, — тогда заходите. Чай попьёте.
Мужики переглянулись, заулыбались.
— Вот так, — пробормотала она, глядя на полную поленницу. — Карьера, значит.
Ворон сидел на ветке и смотрел.
— Не смотри так, — сказала Яна. — Я тоже в шоке.
Пальцы покалывало.
Зима приближалась.
И она уже понимала: отсюда её просто так не выпустят.