Веник судьбы. Инструкция по выживанию.

Глава 4.

Глава 4

Яна проснулась от того, что кто-то очень настойчиво делал вид, будто будильник — это он.
Сначала послышалось деликатное «карр».
Потом чуть громче: «КАРР».
Потом уже без сантиментов: «КАРРРР!»
Яна лежала, не открывая глаз, и пыталась договориться с реальностью силой мысли.
Если я не реагирую, может, он уйдёт. Может, это сон. Может, я всё-таки в своей кровати, у меня белые простыни, кондиционер и нормальные звуки утреннего мира — типа уведомления “вам пришла зарплата”, а не это… пернатое.
«КАРРРР!»
Она медленно открыла один глаз. Потом второй.
Ворон сидел на жерди у стены — тот же самый, чёрный, наглый, с блестящими перьями, как ворон, который явно питается не червями, а чужими нервами. Он смотрел на неё спокойно и чуть укоризненно, будто она ему должна.
Яна приподняла бровь. Взгляд у неё был такой, что в офисе после него обычно приносили кофе и переставали спорить.
— Нет, — сказала она хрипло, не вставая. — Мы так не договаривались. Ты не будильник. Ты… украшение интерьера. Декор. Атмосфера. Улетай и будь атмосферой снаружи.
Ворон моргнул. Один раз. Долго. И остался сидеть.
— Отлично, — прошептала Яна, переворачиваясь на спину. — Значит, у меня тут не просто выживание, а коллективное проживание. С элементами контроля качества.
Она села, подтянула одеяло — точнее, не одеяло, а тяжёлую ткань, которая больше напоминала «всё, что нашли, тем и накрыли». Плечи уже не так ныли, как в первые дни. Тело привыкало. Или смирялось.
Она потянулась — и тут же задела косу. Коса потянула шею. Шея хрустнула так выразительно, что даже ворон слегка наклонил голову, будто оценивая звук.
— Что смотришь? — буркнула Яна. — Это называется “организм пересобирается”. У тебя, кстати, глаз вчера дёргался. Это в твою сторону камень. Нервная система — важная вещь.
Ворон каркнул коротко. Нагло.
Яна вдохнула, выдохнула, поднялась. Поставила ноги на холодный пол — и тут же поморщилась.
— Так, — сказала она себе. — Задача номер один: не отморозить душу, ноги и чувство собственного достоинства. И все три пункта одинаково важны.
Снаружи было сыро. Утро пахло росой, мокрой травой, дымком и чем-то острым — словно где-то далеко в лесу кто-то резал лук, чтобы все плакали без повода. Туман лежал низко, лениво, как кот на диване. Небо было светлое, но холодное. Осень не стучалась — осень уже зашла, сняла обувь и поставила чайник.
Яна вышла на крыльцо и на секунду замерла. Красиво. Слишком красиво для того, чтобы быть наказанием. Поляна блестела от росы, на краях мха серебрились капли, лес стоял стеной — тёмный, уверенный, спокойный. Птицы переговаривались где-то вверху. Петух, как всегда, считал себя главным голосом Вселенной и орал в сторону горизонта так, будто там сидит его заклятый враг.
Коза уже была на ногах и смотрела на Яну тем самым взглядом, которым смотрят люди на официанта, задержавшегося на две секунды.
— Да, Ваше Величество, — сказала Яна, спускаясь. — Я вижу, что вы голодны. И вижу, что сейчас вы начнёте изображать трагедию мирового масштаба. Подожди. Я тоже голодна. Мы страдаем вместе.
Она налила воды в корытце, подсыпала зерна. Коза начала есть с таким наслаждением, будто ей подали французский завтрак в постель.
— Тебе легко, — пробормотала Яна. — У тебя нет вопросов “кто меня сюда засунул” и “как я буду стирать зимой”.
Она посмотрела на руки. Маникюр был официально объявлен пропавшим без вести. Ногти — короткие, честные, рабочие. Под ногтями — земля. На пальцах — лёгкие ссадины.
— Яна, — строго сказала она сама себе, — ты хотела быть ближе к природе. Вот. Природа близко. Даже слишком.
Ворон уселся на перекладину рядом с крыльцом, как начальник смены.
— Ты не руководитель, — предупредила Яна. — У меня нет трудового договора с птицами. И вообще, если ты сейчас ещё раз каркнешь, я буду считать это рабочим совещанием, а совещания я терпеть не могу.
Ворон промолчал. Но взглядом сообщил, что он всё равно главный.
Яна занялась хозяйством. Грибы, собранные недавно, надо было досушить. Ягоды — перевернуть, чтобы не заплесневели. Травы — перебрать, подвязать.
Она повесила на верёвку связки грибов и бурчала себе под нос:
— Вот так. Красиво. Эстетика. Если бы мои подписчики видели, как я тут “сушу грибы”, они бы сказали: “какой уют!” А я бы сказала: “какой квест!”
Пальцы иногда покалывало — как лёгкий сигнал «да-да, вот так». Это раздражало и помогало одновременно. Словно внутри неё поселился маленький невидимый консультант по выживанию: делай это, не делай то, и перестань ныть, пожалуйста.
— Я не ною, — сказала Яна в воздух. — Я анализирую ситуацию с выражением лица.
В ответ тихо каркнул ворон, будто: «да-да».
Она как раз переворачивала ягоды, когда услышала шаги.
Шаги были человеческие. Несуетные. И ещё слышалось: кто-то волок что-то тяжёлое.
Яна выпрямилась, машинально упёрла руки в бока и сказала так, будто здесь всё её:
— Так. Кто?
Из леса вышли трое. Две женщины и мужчина. Женщины — в платках, в тёплых понёвах, старшая — крепкая, широкая, с лицом строгим и уставшим, младшая — худенькая, с тревожными глазами и красным носом, будто только что плакала или мёрзла. Мужчина — бородатый, плечистый, в поношенной, но добротной одежде, с руками такими, что ими можно было не только крышу чинить, но и судьбу поправлять.
Они остановились у края поляны и не шагнули дальше — уважали границу.
— Здравствуй, Ягиня, — сказал мужчина и слегка поклонился.
Яна приподняла бровь.
— Здравствуйте, — сказала она. — С чем пришли? Только быстро. Я тут занята. У меня дедлайн по грибам.
Младшая женщина нервно хихикнула, тут же укусила себя за губу и спрятала улыбку.
Старшая шагнула вперёд.
— Я — Домна, — сказала она с достоинством. — А это — Дунька, внучка моя. Мы с благодарностью. Ты Мавру нашу подняла. Сама не верила, что встанет.
— Отвар, — пожала плечами Яна. — Вода, трава, терпение. Никакой мистики.
Домна посмотрела на неё так, будто слово «мистика» она поняла как «плохое колдовство».
— Как ни зови, — сказала она. — А дело доброе. Мы вот принесли.
Мужчина подхватил узел и поставил ближе, но всё равно не заходя на поляну. Второй узел — тоже.
Яна подошла, развязала аккуратно. Внутри были онучи, шерстяные носки, старый плащ с меховой подкладкой, кусок вяленого мяса, мешочек крупы и небольшой мешочек соли.
Яна замерла на секунду. Соль — это было серьёзно. Это было не «спасибо», это было «мы тебя признаём, потому что солью просто так не разбрасываются».
— Это… — начала она.
— К зиме, — сказал мужчина. — Чтоб не мёрзла. Соль — чтобы не портилось. Плащ — чтоб ветром не продуло.
Яна кивнула медленно. Внутри что-то кольнуло — не сентиментально, нет. Практично. Тепло.
— Имя? — спросила она у мужчины.
— Родион, — ответил он. — Плотник я. И… — он кашлянул, — крышу твою бы поглядеть. До морозов надо. А то потечёт — хуже будет.
— Погляди, — кивнула Яна. — Только честно. Скажешь, что плохо — значит плохо. Мне не надо “авось”.
Родион улыбнулся широко, будто она сказала что-то очень правильное.
— Так и сделаем.
Пока Родион обходил избушку, Домна с Дунькой стояли у крыльца. Дунька всё время косилась на Яну — и явно хотела задать тысячу вопросов, но бабка её взглядом прибивала к земле.
— Чего мнёшься? — спросила Яна Дуньку. — Говори, раз пришла.
Дунька сглотнула.
— А правда… — она запнулась, — что к тебе зверь приходил?
— Если ты про козу, то да, — сухо сказала Яна. — Пришла. Заселилась. Главная. Видишь? Диктатура.
Коза как раз подняла голову и мекнула с таким видом, будто подтверждала: да, диктатура.
Дунька вытаращила глаза, а Домна фыркнула.
— Не коза, — сказала Дунька торопливо. — Волк. Говорят, ты ему лапу лечила.
Яна прищурилась.
— Говорят? Уже? — Она посмотрела на Домну. — У вас тут что, интернет? Кто кому успел рассказать?
Домна пожала плечами:
— Лес скажет, зверь скажет, человек увидит — всё равно разойдётся.
Яна покачала головой.
— Ладно. Волк был. Лапа была. Помогла. Но если вы думаете, что я теперь буду заводить зверинец и устраивать цирк — нет.
Дунька вдруг улыбнулась — и улыбка была такая настоящая, что Яна даже на секунду растерялась.
— Ты смешная, Ягиня, — сказала Дунька.
— Я нормальная, — отрезала Яна. — Просто жизнь у меня сейчас… специфическая.
Домна посмотрела на неё внимательно, чуть прищурилась.
— Ты не здешняя, — сказала она тихо.
Яна застыла на полсекунды.
— А ты очень наблюдательная, — ответила она и тут же поддела. — Ещё скажи, что у меня акцент “офисный”.
Домна усмехнулась.
— Акцент у тебя… язвительный, — сказала она. — Но глаз добрый. Это видно.
Яна фыркнула.
— Глаз у меня сегодня, между прочим, может начать дёргаться. Это от количества событий.
Ворон на перекладине тихо каркнул, словно поддерживая тему нервного тика.
— Молчи, — бросила ему Яна.
Домна перекрестилась.
— С птицей разговаривает, — пробормотала она. — Чур меня.
— Я не разговариваю, — сказала Яна. — Я веду переговоры. Он тут начальник отдела контроля.
Родион вернулся, почесал бороду.
— Крыша… — сказал он. — Подлатать надо. Не беда, сделаем. Доски кое-где прогнили, но не насквозь. Завтра приду с ребятами. И… — он посмотрел на неё чуть смущённо, — сарай для козы тоже смастерим. А то зима.
— Сделайте, — кивнула Яна. — Коза у нас важная персона. Без козы я тут вообще никто.
Коза мекнула. Как будто сказала: «наконец-то признала».
Домна и Дунька засобирались. Домна уже развернулась, но вдруг остановилась и сказала:
— А если что надо… ты скажи. Мы тебе принесём. Ты нам — помогла, мы тебе — поможем. Так правильно.
Яна неожиданно для себя кивнула серьёзно.
— Так правильно, — повторила она.
Когда они ушли, Яна ещё долго смотрела им вслед. Потом перевела взгляд на узлы, на соль, на плащ.
— Ну что, — сказала она себе. — Я официально в программе долгосрочного проживания.
Она накинула плащ на плечи — тяжёлый, пахнущий дымом и чужим домом — и почувствовала, что в нём действительно теплее.
— Спасибо, — пробормотала она и тут же добавила громче, будто оправдываясь перед собой: — Не в смысле “я растрогалась”. В смысле “выживу”.
Ворон опять сел рядом, как будто контролировал её эмоции.
— Не лезь, — сказала Яна. — Я и так молодец.
Она решила идти за валежником. Потому что если завтра Родион придёт чинить крышу и строить сарай, ей надо будет кормить людей, греть чай, и вообще держать лицо хозяйки. А хозяйка без дров — это не хозяйка, это недоразумение.
Пальцы повели её к поваленному дереву — сухому, старому, но тяжёлому. Под навесом нашлась пила. Грубая, тяжёлая, зубастая.
Яна взяла её и посмотрела так, будто пила виновата в её судьбе.
— Ты кто? — спросила она пилу. — Орудие труда или орудие пытки?
Пила молчала.
Она начала пилить. Сначала бодро. Потом — уже с лицом человека, который вспоминает все свои грехи.
— Так, — пыхтела она, — это не фитнес. Это издевательство. Кто придумал пилу, тот явно ненавидел людей.
Пила застревала. Яна дёргала. Опилки лезли в лицо. Волосы выбились из косы и щекотали шею.
— Да что ж ты… — прошипела она. — Ты что, из железобетона?
Она остановилась, вытерла лоб рукавом и посмотрела на дерево, как на врага.
— Слушай, — сказала она дереву. — Я могла сейчас сидеть в офисе. Пить кофе. Делать вид, что понимаю, что такое “квартальный отчёт”. А я тут с тобой… у нас, видишь ли, отношения.
Дерево продолжало лежать.
— Молчишь? — прищурилась Яна. — Правильно. Потому что тебе нечего сказать в оправдание.
Она снова взялась за пилу и в конце концов отпилила первую чурку. Кривую. Неидеальную. Но победную.
— Вот, — сказала она. — Уже лучше.
Когда она тащила чурки к поляне, лес вдруг зашуршал иначе. Тише. Глубже. Как будто кто-то шёл.
Она остановилась, подняла голову.
Из леса вышел волк.
Большой. Серый. Спокойный. Он не прихрамывал. Шёл уверенно. Глаза жёлтые, внимательные.
Яна замерла.
Пальцы не покалывало тревожно. Скорее… нейтрально. Мир не кричал «опасность». Мир говорил: «смотри».
Волк подошёл ближе, положил на землю что-то и отступил.
Это был заяц.
Яна уставилась на зайца, потом на волка, потом снова на зайца.
— Нет, — сказала она сразу. — Мы так не договаривались.
Волк сел. Спокойно. Как будто ждал, пока она перестанет разговаривать с воздухом и начнёт мыслить.
Яна вдохнула.
— Слушай, — сказала она волку, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё прыгало. — Я понимаю жест. Благодарность. Уважение. Всё красиво. Но я не хочу, чтобы ты решил, что я теперь твой врач и твой… поставщик социальной поддержки.
Волк моргнул. Один раз.
— И я не хочу заводить у себя тут столовую “у Ягини”, — продолжила Яна, потому что остановиться уже не могла. — Потому что потом вы все придёте: волк, лиса, кабан, медведь с ангиной… и я буду тут, значит, варить всем компоты и перевязывать лапы.
Волк поднялся и сделал шаг назад.
— Понял? — спросила Яна.
Волк посмотрел на неё — и ушёл в лес.
Яна стояла секунду в полной тишине, потом посмотрела на зайца.
— Ладно, — буркнула она. — Один раз. Но дальше — не надо. Я не готова к тому, что у меня в меню появляется “вклад волка в семейный бюджет”.
Она подняла зайца, вернулась на поляну, поставила рядом с дровами.
— Видишь, — сказала она козе. — У нас теперь… охрана и доставка. Я в шоке.
Коза жевала и никак не помогала ей морально.
Вечером пришёл ещё один гость — не человек и не зверь. Пришёл её собственный мозг.
Он пришёл с мыслью: а ты сегодня ни разу не подумала о возвращении.
Яна застыла у печи с котелком в руках.
— Нет, — сказала она вслух. — Не надо. Мы не будем сейчас. Мы будем готовить. Потому что если я начну думать, я… — она сделала паузу и добавила честно: — я опять начну ржать или убивать. А у меня нет сил ни на то, ни на другое.
Она приготовила простую еду — кашу, кусочек мяса, чай с мёдом. Села на лавку, уставилась в чашку.
Тепло от печи обнимало спину. За окном темнел лес. Где-то далеко снова прокричал петух — видимо, он не знал, что вечер.
Ворон сел на жердь и снова посмотрел на неё.
Яна подняла на него глаза.
— Слушай, — сказала она тихо. — Если ты правда “наблюдатель”… передай там… кому надо… что я держусь. Но я всё равно выясню, кто это устроил. И когда выясню — будет весело. Не мне.
Ворон моргнул.
Яна вздохнула, отпила чай — горьковатый, травяной, настоящий — и вдруг почувствовала, как внутри что-то отпускает.
Не сдаётся. Не смиряется. Просто… принимает факт: сегодня она живёт здесь.
А завтра — будет новый день. Новые люди. Новые травы. Новые квесты.
— Тише едешь — дальше будешь, — пробормотала она, сама не заметив, как произнесла отцовскую присказку.
И только потом поняла, что сказала это без злости. Почти с уважением.
— Ладно, папа, — тихо добавила она. — Я еду. Но ты учти: я не забыла, кто мне чай наливал.