Веник судьбы. Инструкция по выживанию.

Глава 5.

Глава 5

Яна проснулась от тишины.
Вот это было подозрительно.
Потому что нормальная тишина в этом мире вообще не существовала. Тут всегда кто-то чем-то шуршал, сопел, каркал, мекал, стучал, кричал или жил с таким энтузиазмом, будто у него контракт на «поддержание фонового звука».
А сегодня — тишина.
Яна лежала с открытыми глазами и прислушивалась, как профессиональный параноик, который ещё вчера смеялся над людьми с фольгой на голове.
Так, Яна, спокойно. Это не тишина. Это пауза перед чем-то. И ты знаешь, что в жизни пауза всегда перед “ой”.
Она медленно села, огляделась.
Ворон сидел на своём привычном месте у стены и смотрел на неё так, будто тоже заметил тишину, но не собирался объяснять.
— Что? — спросила Яна шёпотом. — Ты тоже чувствуешь? Или ты просто так смотришь, потому что у тебя лицо такое?
Ворон моргнул. Тоже шёпотом. То есть молча.
Яна натянула онучи, сунула ноги в обувь и пошла к двери.
На пороге её встретил холодный воздух — уже не утренний «приятный прохладный», а тот, который заходит под кожу и говорит: «Здравствуйте, я — октябрь, и я вас не спрашивал».
Туман висел низко и густо, поляна была мокрой, трава тяжёлая, потемневшая. Лес стоял как стена. И даже петух молчал.
— Всё, — сказала Яна. — Петух молчит — значит, случилось что-то серьёзное. Это как если бы в офисе бухгалтерия улыбнулась.
Коза вышла из-под навеса и, не торопясь, подошла к крыльцу. Она не мекала. Она тоже молчала. И у Яны от этого мороз пошёл не только по коже.
— Ваше Величество… — осторожно сказала Яна. — Ты чего?
Коза посмотрела на неё выразительно и пошла в сторону леса. Не далеко — ровно до той границы, где обычно «не надо». Остановилась и уставилась туда, как будто ждала.
Яна вздохнула.
— Ну конечно. Сначала я. Потом квест. Потом нервный тик у ворона.
Она пошла вслед за козой, остановилась рядом и тоже посмотрела в лес.
И тут увидела — на границе между туманом и деревьями стоял человек.
Точнее… сначала это было пятно. Потом — силуэт. Потом — мальчишка.
Тот самый Прошка.
Он стоял, держась за плечо, и плакал так тихо, что это было страшнее любого крика.
Яна шагнула к нему — и пальцы сразу же кольнуло. Резко. Как иголкой.
— О, — сказала она. — Привет, навигатор. Я поняла. Срочно.
Прошка увидел её и сделал шаг, но тут же пошатнулся.
— Ягиня… — выдохнул он, и губы у него дрожали. — Бабка… бабка сказала… к тебе… бежать…
Яна подошла ближе, присела перед ним.
— Стоп, — сказала она. — Дыши. Не реви. Говори. Что случилось?
Прошка всхлипнул и показал плечо.
Там был укус. Красный, опухший.
Яна прищурилась.
— Собака?
Прошка кивнул.
— Чья?
— Дворовая… у Панкратовых… я… я… хотел… яблоко… — он всхлипнул сильнее. — Она… как выскочит…
Яна выдохнула и посмотрела на рану. Укус был неприятный. Не смертельный, но воспалиться мог легко. А если воспалится — будет весело всем, кроме Прошки.
— Хорошо, — сказала Яна очень спокойно. Это было то спокойствие, которое появляется у человека, когда он понимает: паника — роскошь, времени нет. — Сейчас идём ко мне. И давай без трагедии. Ты живой. Рука на месте. Я тоже пока на месте.
Прошка закивал, но слёзы всё равно текли.
— Больно, — прошептал он.
— Конечно больно, — кивнула Яна. — Ты хотел яблоко украсть — вот тебе и расплата. Мораль века девятнадцатого. Сейчас тебе ещё и проповедь прочитают. Но сначала — лечим.
Она поднялась, взяла его за здоровую руку и повела к избушке.
Коза пошла рядом — молча, как охранник.
Ворон взлетел и сел на ветку ближе, наблюдая.
— Не комментируй, — бросила Яна ворону. — Я занята. У меня пациент. И да, я не просила тебя быть свидетелем моей социальной ответственности.
В избе Яна усадила Прошку на лавку.
— Сиди. Не дёргайся. Если дёрнешься — я дёрнусь в ответ.
Прошка попытался улыбнуться сквозь слёзы.
Яна принесла воду, тряпку, маленький пузырёк с настойкой — нашла его вчера, пальцы тогда покалывали так, будто говорили: «возьми, пригодится».
Она открыла пузырёк. Запах ударил резкий — календула, спирт, что-то горькое.
— О, — сказала Яна. — Пахнет как средство, которое “щиплет, значит лечит”.
Прошка посмотрел на неё с ужасом.
— Ягиня… не надо… — прошептал он.
— Надо, — ласково сказала Яна. — Ты же хотел яблоко. Вот получай взрослую жизнь.
Она промыла рану водой, аккуратно, терпеливо. Прошка зашипел.
— Терпи, — сказала Яна. — Ты мужчина. Почти.
Прошка всхлипнул.
— Я ещё маленький…
— Тогда терпи как маленький, — тут же нашлась Яна. — Маленьким тоже больно. В этом мире справедливость никого не щадит.
Она капнула настойку на тряпку и приложила к укусу.
Прошка взвыл так, будто его пытались сварить.
— А-а-а!
— Тише! — шикнула Яна. — Ты сейчас мне всех селян сюда созовёшь. И они будут думать, что я тебя действительно ем. И, честно, у меня нет сил оправдываться.
Прошка замолчал, только сопел.
— Щиплет… — жалобно сказал он.
— Значит, работает, — ответила Яна с каменным лицом. — Это закон медицины и воспитания.
Пальцы покалывало — мягко. Яна почувствовала, что нужно ещё. Что-то против воспаления.
Она подошла к полке с травами, провела рукой — покалывание усилилось возле подорожника и ромашки. Ещё — возле коры дуба.
— Конечно, — пробормотала она. — Мы уже знакомы.
Она быстро сделала отвар: ромашка, дубовая кора, чуть шалфея. Поставила на печь. Пока вода закипала, Яна смотрела на Прошку.
— Ты чего ко мне один прибежал? — спросила она. — Где Домна? Где взрослые?
Прошка шмыгнул носом.
— Домна… ругается… сказала, если я ещё раз… — он всхлипнул, — если я ещё раз полезу… куда не надо… она меня сама укусит…
Яна не удержалась и хмыкнула.
— Логично. Воспитание через пример.
Дверь в избу скрипнула — и на пороге появилась Домна.
Она вошла быстро, решительно, как человек, который готов одновременно извиниться и устроить скандал.
— Ягиня! — выдохнула она. — Прости… он дурной… я ему говорила…
Прошка сжался на лавке.
Яна подняла руку.
— Стоп, Домна. Не убивай ребёнка. Его уже собака воспитала. Сейчас мы лечим. Потом ты читаешь лекцию. Потом он живёт дальше и делает вид, что умный.
Домна замолчала, моргнула и вдруг… тихо засмеялась.
— Язык у тебя… — сказала она, — как кнут.
— Я знаю, — кивнула Яна. — Это мой единственный инструмент, который тут не ломается.
Домна подошла ближе, посмотрела на рану и нахмурилась.
— Не сгноится?
— Если он будет слушаться, — сказала Яна, — не сгноится. Но он же Прошка. Так что шанс есть.
Прошка возмущённо пискнул.
Домна дала ему лёгкий подзатыльник.
— Молчи, бесов язык.
— Вы все тут любите слово “бесов”, — заметила Яна. — Оно у вас как универсальный сервис: ругательство, объяснение и диагноз.
Домна фыркнула, но в глазах у неё мелькнуло уважение.
Отвар был готов. Яна остудила его, промыла рану ещё раз, приложила чистую повязку.
— Всё, — сказала она. — На сегодня ты живёшь. Завтра придёшь — посмотрю. И больше к собакам не лезь.
Прошка закивал так быстро, будто хотел отработать все будущие грехи заранее.
Домна вытащила из-за пазухи небольшой свёрток и поставила на стол.
— Вот, — сказала она. — Тебе. За Прошку. И за Мавру.
Яна развернула: внутри была банка с мёдом и кусок тёмного, плотного полотна.
— Полотно? — удивилась она.
— На рубаху тебе, — сказала Домна. — Или на простыню. А то зима. Не дело тебе в старом.
Яна вдруг почувствовала, что ей хочется сказать что-то хорошее. Простое. Человеческое.
Но она сделала то, что умела лучше всего.
— Спасибо, — сказала она сухо. — Ты меня сейчас почти растрогала. Ещё чуть-чуть — и я стану доброй. Это опасно. Не надо.
Домна рассмеялась громче.
— Не станешь, — уверенно сказала она. — Ты такая, как есть. И это хорошо.
Когда Домна увела Прошку, Яна осталась в избе одна. Ну, почти. Ворон сидел на жерди. Коза сопела у двери.
Яна опустилась на лавку и уставилась в стол.
— Вот и всё, — сказала она вслух. — Я уже не просто “женщина в лесу”. Я теперь местная… поликлиника.
Ворон каркнул.
— Молчи, — сказала Яна. — Я не спрашивала твоё мнение. И вообще, если ты сейчас предложишь мне завести журнал приёма, я тебя выкину.
Пальцы покалывало тихо, будто мир снова говорил: «правильно».
Яна вздохнула и поднялась.
— Ладно, — сказала она. — Раз уж я теперь официально полезная, значит, можно и дальше готовиться к зиме. Потому что если я зимой замёрзну, мне никто не поможет. Они мне принесут мёд и скажут: “держись, Ягиня”.
Она вышла на улицу, вдохнула холодный воздух и посмотрела на лес.
— Ну что, — сказала она тихо. — Продолжаем.
И пошла сушить травы.