Верь мне

1

Глава 1. Два балла

Я сдала биологию на два балла.

Два. Из ста. Я перепутала папоротник и сосну — сосну, которую вижу из окна каждое утро. Вопрос был простым: «споры или семена». Я выбрала наугад, потому что за час до экзамена репетировала проход в ноги и думала о том, как удержать партнёра, а не о мейозе. Буквы в учебнике превращались в мух, я их смахивала, но они возвращались. Они садились на страницы, шевелили лапками, и я не могла их прогнать — они были внутри меня, в моей голове, в моей усталости, которая стала такой привычной, что я перестала её замечать.

Я смотрела на лист с результатом, и внутри меня не было ничего. Ни злости. Ни стыда. Только пустота — та самая, которая приходила, когда я слишком долго пыталась быть кем-то другим. Я знала, что мама скажет. Я знала, что она войдёт без стука, сложит руки, и воздух в комнате станет плотным, тягучим, как патока. Я знала каждое её слово. Я слышала его в своей голове, прежде чем она сказала его вслух.

Дверная ручка лязгнула — противно, металлически, как всегда. Я не вздрогнула. Я лежала лицом в подушку, вдыхала запах старой наволочки, который пах домом и детством и тем, что я никогда не смогу вернуть. Запах был тёплым, слегка сладковатым, как будто сама ткань хранила мои детские сны. Она остановилась в проёме, и я почувствовала, как она смотрит на меня. Не на мою спину — на мою неудачу. На то, что я сделала. На то, кем я стала.

— Ты хоть понимаешь, — её голос был тихим, но каждое слово впивалось как заусенец под ноготь, — что ты не поступишь никуда? Ни в институт, ни в сборную, потому что там нужны бумажки. Ты — спортсменка с синим поясом, которая не может отличить семя от споры. И ты думаешь, что этот твой Штерн тебя возьмёт? Он не берёт слабаков. А ты сейчас — слабачка, которая не может выучить пять страниц.

Я села. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставив белые полумесяцы, которые потом станут красными, а потом синими. Боль была острой, реальной, она помогала мне дышать. Я смотрела на неё. Она стояла в дверях, сложив руки, и я видела её глаза — в них не было злости. В них был страх. Тот же страх, который я носила в себе.

— Не смей говорить о нём.

— А что мне говорить? — она усмехнулась — сухо, без тепла, как скрип половицы, которая знает, что под ней пустота. — Что он — твой спаситель? Он даже себя не спас, Арина. Хромой, бывший чемпион, который бросил семью и теперь тренирует чужих детей, чтобы хоть как-то чувствовать себя живым. Ты хочешь быть его очередной ошибкой? Он даже не знает, что ты существуешь.

— Он узнает, — выдохнула я, и голос сел. — Мам, я не прошу тебя понимать. Я прошу просто не мешать.

Она покачала головой — я услышала, как скрипнула её кофта о дверной косяк. Она хотела сказать что-то ещё. Я видела это по её губам. Но она не сказала. Она вышла, и дверь хлопнула.

В комнате повисла тишина. Я слышала своё дыхание — оно было прерывистым, рваным, как будто я бежала марафон. Я слышала гул батареи. Я слышала, как за окном шумит город — далёкий, равнодушный, который не знает, что я только что разбилась о собственную беспомощность.

---------------

Ночь я не спала.

Сидела за столом, включив настольную лампу — жёлтый круг падал на раскрытый учебник, буквы плыли, сливались, я перечитывала одну и ту же строку по десять раз, но мозг отказывался её принимать. «Мейоз — это деление, в результате которого образуются половые клетки». Я знала это. Я знала это наизусть. Но когда я смотрела на экзаменационный лист, слова исчезали. Они становились мухами. Они садились на страницу и жужжали.

Снаружи шумел город. Гул машин, иногда взвизгивала резина, потом снова тишина. Я смотрела на тёмное окно, в котором отражалась я сама — растрёпанная, с синяками под глазами, с губами, которые я искусала до крови. Я не узнавала себя. Я смотрела на своё отражение и видела чужого человека.

В три часа ночи я взяла телефон. Написала Богдану: «Завтра в шесть утра я буду у вас. Предупреди Штерна». Экран ослепил, я сощурилась, и через минуту пришёл ответ: «Не смей. Он сказал, что не будет с тобой возиться. Ты только опозоришься».

Я ударила кулаком по столу — чашка с остывшим чаем подпрыгнула, звякнула о блюдце. Я чувствовала, как боль от удара разливается по руке, но это была хорошая боль. Настоящая. Та, которая напоминала, что я ещё жива.

«Я всё равно приду», — напечатала я и выключила телефон.

В темноте я слышала, как тикают часы на кухне — сухое, металлическое «тик-так», каждый удар отдавался в висках. Я считала их. Я считала секунды, которые отделяли меня от утра. Я считала удары своего сердца, которое всё ещё билось, хотя мне казалось, что оно должно остановиться.

----------

В четыре тридцать я встала.

Налила себе стакан ледяной воды, выпила залпом — горло сжалось от холода, и я почувствовала, как внутри меня просыпается что-то, что спало слишком долго. Я встала под душ, включила только холодную воду. Иглы воды впились в кожу, я задышала чаще, тело проснулось, мышцы напряглись. Я стояла под струёй и чувствовала, как холод вымывает из меня страх. Или, может быть, просто замораживает его.

Надела чёрный топ, штаны, затянула хвост так туго, что кожа на лбу натянулась. Я смотрела на себя в зеркало и видела не девочку, которая провалила экзамен. Я видела ту, кто идёт к своему поражению. Или к своей победе. Я ещё не знала.

На улице было темно. Фонари горели мутным жёлтым светом, их отражения расплывались в лужах на асфальте. Я остановилась на крыльце, завязала шнурок плотнее — два узла, чтобы не развязался, чтобы не было причин остановиться. И тогда до меня дошёл запах. Сырой бетон, смешанный с выхлопами, оседал в носу, влажный и резкий. Я глубоко вдохнула, прогоняя остатки сна, и двинулась вперёд.

Внутри меня не было страха. Было только одно: я должна быть там. Я должна попытаться. Даже если он прогонит меня. Даже если я опозорюсь. Даже если мама будет права.