Вера и Вечность. Каменный художник

ПРОЛОГ

Старая водонапорная башня на окраине города смердела сыростью, ржавчиной и запёкшейся кровью. Идеальное место для свидания, если ваша цель — трёхметровый трупоед вокатт[1], терроризирующий местное кладбище уже вторую неделю.

Габриэль тяжело выдохнул, и пар клубом вырвался из его губ, мгновенно растворяясь в холодном воздухе. Он стёр со лба прилипшую светлую прядь. В тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь разбитую крышу, его серые глаза казались стальными. На вид ему вряд ли можно было дать больше двадцати шести, но тяжёлый револьвер 54-го калибра, созданный специально под его руку, лежал в ладони с пугающей естественностью. Барабан был заряжен. Шесть пуль из освящённого серебра, на каждой из которых микроскопической гравировкой выведены строчки латинских экзорцизмов.

Его чёрный костюм, напоминающий скорее клерикальный мундир, чем одежду священника, не стеснял движений и держал удар когтей. Единственным, что выдавало его сан, была белая вставка – колоратка[2]. Внутри неё скрывался слой из гибкого, освящённого серебра — последней линии обороны для тех, кто предпочитает начинать разговор с укуса за горло.

Где-то во мраке под потолком раздался влажный, скрежещущий звук. Когти скребли по ржавому металлу.

— Я знаю, что ты там, урод, — спокойно произнёс священник, взводя курок. Щелчок эхом разнёсся по пустой башне. — Спускайся. Обещаю, исповедь будет короткой.

Ответом ему стал утробный рёв. Из темноты, ломая балки, как спички, рухнула тварь. Бледная, с неестественно длинными конечностями и пастью, усеянной несколькими рядами игловидных зубов. Вокатт оттолкнулся от пола и бросился на Габриэля с ошеломляющей скоростью.

Священник вскинул револьвер, но выстрелить не успел, поскольку сверху, в пролом крыши, камнем рухнула чёрная тень. Раздался хлопок крыльев, облако смоляных перьев взметнулось в воздухе, и в ту же долю секунды крупный ворон превратился в мужчину в длинном тёмном пальто.

Тяжёлый ботинок Адриана встретился с челюстью вокатта ещё в полёте. Хруст костей заглушил рёв монстра. Тварь, словно кукла, отлетела к стене, впечатавшись в кирпичную кладку, и сползла вниз, оставляя за собой слизкий след.

Адриан Рейвен плавно приземлился на бетонный пол, отряхивая рукав пальто от невидимой пыли. Тёмные, чуть вьющиеся волосы идеально обрамляли его аристократичное, неестественно бледное лицо человека, которому навсегда осталось двадцать семь.

— Встречный ветер, — невозмутимо сообщил вампир, поворачиваясь к священнику. — К тому же, ты не говорил, что на улице начинается дождь. Птицы ненавидят мокнуть.

— Ты опоздал на три минуты, Адриан, — Габриэль не опустил револьвер, переводя прицел на копошащегося в углу вокатта. — Я уже собирался отпустить ему грехи без тебя.

— Это было бы чудовищным эгоизмом с твоей стороны, святой отец. Я же не начинаю ужинать, пока ты не помолишься, — Адриан тепло, по-дружески улыбнулся, обнажив удлинившиеся клыки.

Карие глаза вампира начали наливаться багровым светом, словно в глубине зрачков разгорались угли. Верный признак того, что Рейвен голоден, а значит — чертовски опасен.

Вокатт тем временем зашипел, выплёвывая выбитые зубы, и, встав на все четыре конечности, приготовился к прыжку. Мышцы под бледной кожей вздулись узлами.

— Слева! — выкрикнул Габриэль.

Он выстрелил дважды. Грохот заложил уши, вспышки озарили башню. Пули, отлитые из освящённого серебра, пробили плечо и грудь твари, заставив её взвизгнуть от жгучей боли, но не остановили. Массы в монстре было слишком много.

Вокатт замахнулся когтистой лапой, метя священнику в голову. Но Адриан оказался быстрее. Он смазанным пятном метнулся наперерез, одной рукой прижал когтистую лапу монстра к земле, а второй мёртвой хваткой схватил его за горло. Глаза Адриана полыхали алым пламенем голода. Клыки обнажились в хищном оскале.

— Знаешь, от тебя так разит мертвечиной, что у меня даже аппетит пропал, — прошипел вампир прямо в морду чудовищу. Голос его вибрировал, заставляя воздух вокруг дрожать.

— Держи его крепче! И постарайся не укусить, отравишься! — Габриэль, не теряя ни секунды, шагнул в сторону, уходя с линии атаки, и всадил пару серебряных пуль точно в сердце твари.

Вокатт дёрнулся, издал булькающий хрип и обмяк в руках вампира. Тело стремительно потеряло форму, рассыпаясь в серый прах и зловонную слизь. Адриан брезгливо разжал пальцы, позволяя останкам рухнуть на бетон. Он вытащил из кармана белоснежный платок и тщательно вытер руку. Но алое свечение в его глазах не угасало. Запах крови, даже такой мерзкой, пробудил жажду. Клыки удлинились ещё больше.

Габриэль заметил это. Он опустил револьвер, и его левая рука легла на воротник пиджака. Под плотной тканью, на его ключице, скрывалась сложная татуировка в виде Печати Связывания. Точно такая же, только выжженная серебром, клеймила шею Адриана, скрытая высоким воротником рубашки.

Священник мысленно прочитал короткую молитву контроля, направляя импульс своей воли через эту связь. Адриан поморщился, приложив руку к шее. Печать обожгла его коротким, предупреждающим жаром, приглушая инстинкты хищника и наполняя разум чужим, железобетонным спокойствием.

Орденские инквизиторы искренне верили, что это они загнали лорда Рейвена в угол, заставив заключить этот контракт. Наивные, самонадеянные глупцы… Адриан сам мастерски разыграл эту партию, добровольно позволив надеть на себя унизительный серебряный ошейник. Для высшего хищника разорвать эту духовную цепь было делом одного кровавого усилия, но он терпел. Терпел жгучий дискомфорт Печати, презрение Церкви и статус «демона на поводке». У него была своя причина для этого союза. Причина, спрятанная так далеко в прошлом, что Адриан скорее дал бы вырвать себе сердце или выйти на солнечный свет, чем признался бы в ней...