Вера Пожирает. I: "Узы"

ГЛАВА 1: ПЕПЕЛ И КРОВЬ

POV: Кассия

Настоящее время. Империя Алого Трона, Алый Квартал

Храм горел.

Кассия стояла у подножия ступеней, наблюдая, как пламя пожирает мрамор и золото. Дым поднимался к небу — чёрный, жирный, пахнущий горелой плотью и разбитыми надеждами. Где-то внутри кричали. Жрецы. Верующие. Те, кто не успел — или не захотел — бежать.

Она не двинулась с места. Не могла. Если двинется — сломается.

Двадцать два, напомнил ей внутренний голос. Холодный. Безжалостный. Двадцать два твоих людей мертвы внутри. Добавь к списку.

Список был длинным. Слишком длинным. Сто восемьдесят три имени за два года. Сто восемьдесят три человека, которые поверили ей. Последовали за ней. Умерли за её идею.

Свобода, называла она это.

Самоубийство, называл это Кармесий.

Может, они оба были правы.

— Кассия! — Голос прорезал шум пожара, вырвал её из оцепенения. Молодой, отчаянный, живой. — Там ещё люди! Мы должны—

— Нет, — сказала она, не оборачиваясь. Её голос был ровным. Слишком ровным. Голос командира, который научился отрезать эмоции, как гангренозную конечность. — Мы уходим.

— Но—

— Уходим. Сейчас. — Она повернулась, и что-то в её глазах заставило молодого бойца замолчать. — Если мы останемся, мы умрём. Все. И тогда их смерть будет зря.

Ложь. Их смерть уже была зря. Храм горел, но завтра Кармесий отстроит новый. Жрецы умерли, но завтра придут новые. Империя была бессмертна, пока был жив бог.

А боги не умирают.

Или умирают?

Шёпот легенды, услышанной в детстве. Старая сказка, которую бабушка рассказывала перед сном. О Восьмом боге. О том, кто был первым. О том, кто пал.

Кассия никогда не верила в эту сказку. Восемь богов? Абсурд. Всегда было Семь. Всегда будет Семь.

Но иногда, в темноте, когда список имён становился слишком длинным, она хотела верить. Хотела верить, что боги могут пасть. Что они не вечны.

Что их можно убить.

Она отогнала мысль. Сейчас не время для сказок.

— Двигаемся, — приказала она.

Отряд двинулся за ней. Двадцать три человека. Были сорок пять, когда они начинали штурм час назад. Двадцать два тела остались внутри, превращаясь в пепел.

Двадцать два имени. Запомни их. Каждое.

Они шли по улицам Алого Квартала — сердца Империи Кармесия. Здесь каждый камень был пропитан кровью. Буквально. Мостовые были красными — не от краски, от ритуалов. Каждое утро жрецы проводили Кровопускание — добровольцы (или не очень добровольные) отдавали свою кровь богу. Каждый вечер — жертвоприношения. Животные, если урожай был хорош. Люди, если нет.

Империя пила кровь и называла это любовью.

Кассия сжала рукоять меча. Клинок был тёплым — всегда тёплым, как будто внутри тлел огонь. Память об Узах. Память о том, кем она была.

Пятнадцать лет она служила Кармесию. Пятнадцать лет носила алый доспех. Пятнадцать лет верила.

Верила, что кровь — это цена порядка.

Что жертвы необходимы.

Что бог любит её.

А потом она увидела мальчика.

Флешбэк

Три года назад. Главный Храм Кармесия

Мальчику было восемь. Может, девять. Трудно сказать — голод делал детей меньше, старше, призрачнее, чем они были на самом деле.

Его привели в храм на рассвете, когда солнце только касалось шпилей. Руки связаны за спиной грубой верёвкой. Глаза широко раскрыты — не от страха, от непонимания. Он ещё не знал, что его ждёт. Никто не сказал ему.

Милосердие, называли это жрецы.

Жестокость, знала Кассия.

— Он Безбожник, — объявил Верховный Жрец. Его голос был мягким, почти добрым, голос отца, объясняющего трудный урок. — Родился без Уз. Пустой. Осквернённый. Аномалия в божественном порядке.

Кассия стояла в первом ряду. Она была Кровавым Паладином — элитой, избранной самим Кармесием. Её доспех был алым, как кровь врагов. Её меч — освящённым, напитанным божественной силой. Её вера — абсолютной.

Или так она думала.

— Что с ним будет? — спросила она. Формальный вопрос. Она знала ответ. Всегда знала.

Жрец улыбнулся. Тепло. Отечески.

— Кармесий милостив. Мальчик станет топливом. Его кровь очистит храм. Его смерть искупит грех его существования. Он послужит, даже не имея Уз. Разве это не прекрасно?

— Он ребёнок, — сказала Кассия. Не возражение. Просто... констатация факта.

— Он аномалия. — Жрец положил руку на её плечо. Тепло. Тяжесть. Предупреждение. — Ты сомневаешься, дочь моя?

Кассия посмотрела на мальчика. Он смотрел в ответ. Не плакал. Не умолял. Просто... смотрел. Как будто пытался запомнить её лицо. Последнее лицо, которое увидит.

Что-то внутри неё дрогнуло.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Я не сомневаюсь.

Ложь прозвучала легко. Слишком легко. Пятнадцать лет практики.

Жрец кивнул, довольный. Он поднял ритуальный кинжал — изогнутый, красный, жаждущий. Рукоять была обёрнута кожей предыдущих жертв. Традиция.

Кассия наблюдала.

Жрец перерезал горло мальчику одним движением. Быстро. Почти милосердно.

Кровь хлынула на алтарь — тёплая, красная, живая. Мальчик упал, его маленькое тело свернулось, как сломанная кукла. Его глаза всё ещё были открыты. Всё ещё смотрели на Кассию.

Почему? — казалось, спрашивали они.

Она не знала ответа.

Храм вздохнул. Стены засветились изнутри — алым, золотым, голодным. Кармесий принял жертву. Узы всех присутствующих пульсировали, наполняясь силой.

Кассия почувствовала это. Тепло. Силу. Экстаз.

И отвращение.

Верующие запели гимн благодарности.

Кассия стояла неподвижно, глядя на маленькое тело.

Что-то внутри неё сломалось. Тихо. Окончательно. Как натянутая слишком сильно струна.

Она больше не чувствовала Уз как любовь.

Она чувствовала их как цепи.

***

Кассия вернулась в настоящее. Отряд шёл за ней по узким улицам, прижимаясь к теням. Они почти добрались до безопасного дома — одного из десятков укрытий, которые "Пустые" держали в каждом городе Империи.