Вербальный маг

Глава 6

    Забившись под полати, Соня вполголоса ругалась. В дело шли слова диковинные и замысловатые, заботливо складируемые в памяти с юных лет. Такой багаж был не то чтобы полезен, но…
За стенами избы творилось настоящее светопреставление. Дикие крики, рев, всполохи костров, грохот, звон оружия – хаос, от которого и безумие за спасение покажется. Потерять бы сознание и проваляться без чувств, пока все это не закончится. Да не теряется, клятое! Даже в глазах не темнеет. А стоило бы. От одних звуков, доносившихся с улицы, стыла кровь и начинала дергаться нервно губа.
    Окна были закрыты крепкими ставнями, но в щели просачивалась вонь сжигаемых трупов разной степени мерзотности. Сразу накатила дурнота. Об обмороке подумалось с радостью, однако дело обошлось старым ведром и извергнутым туда ужином. Мысль, что она оказалась в большой заднице, и выбраться живой отсюда вряд ли удастся, утверждалась в вербальной обманщице все сильнее. Если первая ночь прошла более-менее спокойно, то сейчас побоище разыгралось не на шутку. Кто кого там добивал было неизвестно. Может, она вообще одна осталась в живых, а повсюду рыщет в поисках добычи нечисть всех мастей. Соня даже всхлипнула. Молодая, красивая, умная – и ни за что пропадает...
     Что-то несколько раз ударилось о стену дома, затем впечаталось в дверь. Девушка вскрикнула. Схватив со стола чугунок, спряталась за печкой. Дверь сотряслась от стука.
    – Эй, внутрях, живо отворяй! – заорал кто-то.
     – С какой радости? – пугливо спросила Соня.
    – Что б я тебе помочь смог! – человек по ту сторону двери явно негодовал.
     – А ты кто? – продолжала допытываться девушка. Не такая она доверчивая, чтобы пускать в дом кого ни попадя. Откроешь дверь, а потом тобой ужинать станут.
     Ее подозрения подтвердил раздавшийся поблизости вой. Потом что-то хрястнуло, ухнуло. И голос за дверью заорал с большей яростью.
    – Отвори, дура, иначе плюну и уйду!
    Подобный довод заметно прибавил весу словам горлопана. Оставаться одной более не хотелось, и Соня решила рискнуть. Держа в левой руке чугунок, правой отодвинула осторожно засов. В дом ворвалось нечто страшное, со всклоченными волосами, перепачканной золой мордой, в залитой кровью одежде. Удержала девушку от крика только отборная ругань, которой Соню обложил вбежавший мужик, принятый ею за одно из чудовищ.
    – Что ни баба – то дурище, каких свет не видывал! Чего сидишь, сопли жуешь? Не видишь, что на улице делается? Вали отсюда поскорее к дому старосты, пока нечисть тебя не... гм... В общем, там защитят.
    – Норгрим велел ждать и не высовываться. Он, знаешь ли, монах!
    – Меня монах и послал за тобой. Останешься – сгинешь. Твари частокол проломили, ща хлынут потоком.
    Мужик подхватил ее под локоть и потащил за собой из избы. На крыльце сунул в руку окровавленный тесак.
    – Сладишь?
    Соня оружием не увлекалась, даже больше того, старалась держаться подальше от всего острого, стреляющего, взрывоопасного, но сейчас крепко стиснула рукоять. Пацифистские принципы как-то враз померкли перед желанием уцелеть. Мир во всем мире пока подождет.
 
    Норгриму приходилось непросто. Как человек, приближенный к богу, он ощущал каждое колебание, каждую аномалию, уродующую природу. Это было тяжело описать словами, но по ощущениям больше всего походило на крохотные ледяные иголочки, впивающиеся в кожу. Раньше редко приходилось испытывать подобное, потому как стены монастыря в Альтемере покидал нечасто, а в святое место нет хода злу... Теперь же зло окружало его, как древний необъятный бор окружал крохотную деревушку.
    Монах обильно потел, то и дело почесывал запястье под перчаткой. Вот еще одна причина для беспокойства. Зуд становился нестерпимее с каждым днем.
    Срочно требовалась разрядка.
    Несмотря на совет Ахеля провести ночь в доме старосты, монах выбрался на крыльцо. Где-то на востоке громыхало, поднявшийся ветер превратил дождь в сущее наказание для любого бедняги, оказавшегося на улице. То тут, то там разгорались стычки, костер вовсю чадил, наполняя воздух вонью паленой шерсти и плоти. Наемники резали, кололи, волокли баграми, охотники стреляли и рубили топорами. Едва минула полночь, а волна нечисти уже перехлестнула частокол, растеклась по деревушке. По ту сторону деревянного заграждения лес кипел жизнью.
    Поморщившись, Норгрим снял перчатку. Сжал и разжал пальцы, слушая как щелкают воспаленные суставы. Затем выставил левую руку в сторону леса и закрыл глаза. Зрение не требовалось. Только предельная концентрация, как во время молитвы.
    – Прости, Отец.
    В лесу полыхнуло. Заскрипели падающие деревья, загорланили и завыли на разные голоса лешаки и кровососы, обожженные черным пламенем. Монах открыл глаза. Зуд унялся, сердце замедлило ход, дыхание выровнялось.
    Разрядка была необходима, и монах радовался, что имеет возможность не просто избавиться от зуда, но и помочь защитникам деревни – высвободившаяся сила нанесла нечисти значительный урон. Пугало Норгрима лишь то, что подобные разрядки придется делать все чаще и чаще... Это и было частью его проклятия, самой темной стороной порчи. Она въедалась в плоть, отравляла кровь, наделяя человека все большим могуществом и приближая его к грани, за которой находится тьма.
    Но время у него имелось. Монах был уверен, что успеет послужить людям до того, когда порча окончательно вытравит из него весь свет, вложенный богом. Норгим натянул печатку и отправился в дом. В теле поселилась опасная слабость.
    Но не успел он добраться до кровати, как кто-то яростно забарабанил в дверь. И, судя по тому, что охранявшие дом старосты бойцы не прогнали визитера, этот кто-то пришел по важному делу.
 
    Оборотница, оставив на мгновение жертву, повернулась к Тораду. Желтые глаза смотрели пугающе осмысленно. Значит, старая самка, уже научившаяся контролировать звериную и человеческую натуры. Хотя до сих пор не смирившаяся со своей незавидной долей. Впрочем, смириться с подобным, по мнению Торада, было невозможно.
    Он ударил первый. Меч описал дугу, воин перенес вес тела на левую ногу и, придав дополнительной скорости полету клинка, рубанул не в грудь, а по бедру. Ожидаемо, сталь никакого урона оборотнице не нанесла. Удар разозлил чудовище, что, собственно говоря, и нужно было Тораду. Чем злее оборотень, тем меньше в нем остается от человека. А животное тупо, хотя звериные инстинкты и наделяют кое-какими преимуществами.
    Взвыв, обротница бросилась на Торада. Тот легко ушел в сторону, и, размотав леску, огрел противницу билом по спине. Чушка оставила на шкуре заметную проплешину, из которой потекла кровь. Полуволчица-получеловек жалобно заскулила и попятилась.
    – Ой-ой… – сокрушался Торад, – боль возвращает сознание, так? А надо было думать, прежде чем колдовать!
Орудовать мечом и билом на веревке было неудобно, ни одна школа подобному не учила, но богатая практика позволяла бойцу не запутаться. Мобильность и легкость передвижения заметно упали, так что приходилось быть втрое внимательнее и действовать наверняка.
    Он снова взмахнул клинком, но лишь для того, чтобы спрятать удар чушкой. Колено уродки с хрустом подломилось, она рухнула на траву. В следующий миг вскочила и, ощерив в бессильной злобе желтые клыки, захромала к лесу. При ином положении Торад с удовольствием прибил бы стерву, да шум боя привлек из лесу еще гостей. И было их препаскудно много!
    Но удача в тот вечер была удивительно щедра на ласки, распутно предоставляя незадачливой парочке шанс за шансом. Торад почувствовал лишь сухой жар и порыв ветра. Затем что-то темное и плотное вломилось в бор, круша деревья и сметая нечисть. В воздух взметнулись листья, щепа, грунт и части тел.
    Подхватив стенающего Рода, воин припустил к частоколу.
    – Хорош квакать, лягушонок! – рыкнул боец. – Не так уж сильно тебя и подрали... Что? Больно? Побойся бога. Подумаешь, ногу обглодали! Тебе не в первой. Собаку охотников забыл?
    – Ну так тож собака... – простонал Ловкач, с трудом переваливаясь на другую сторону ограды и оставляя на кольях клочки одежды. Судя по приятному хлюпающему звуку, шлепнулся он в лужу.
    – Так это тоже по-своему собака… Сука та еще! – Торад утер пот со лба.
    Оглянувшись, успел заметить пару нетопырей, летящих прямо на него. Ругнувшись, хватил билом одного, второго ткнул мечом. Как раз в это время его почти настиг лешак. Был он как с гравюры – человеческое тело, увенчанная развесистыми рогами голова, вместо пальцев – переплетение шевелящихся корней. Тыкать в такого оглоеда мечом бессмысленно, требовался факел или горшок смолы, а где ж такое богатство взять? Поэтому пришлось спихнуть вражину в ров и ретироваться.
    Торад перемахнул через ограду и сам едва не угодил на рогатины.
    – Чу! – прогрохотал из-за спины боевитых чужеземцев сержант. – Здесь, понимаешь, народ сражается, а эти два чурбана знай себе через частокол скачут!
    – Это чтобы форму поддержать, – пробормотал Род. Он сидел, привалившись спиной к частоколу, и крепко жмурился. Не хотел видеть, что сотворила с его ногами и руками оборотница.
    – Заткнись, сукин сын! – Торад толкнул его в плечо ногой. – Ты хоть понимаешь, что с тобой будет?
    – Смутно.
    – Лады, попрыгунчики! Когда натешитесь – подсобите парням у северной стены. Там какая-то свинья мордатая десяток кольев выломала, никак ее заколоть не могут. Мы пойдем к воротам. Видал пеньков тех? Нет? Ты глянь, как возможность будет. Ползают, что твои муравьи, и гадят, гадят…
    Он увел свое молчаливое воинство.
    Торад перевел дух и принялся за дело. За эту часть стены пока можно было не волноваться, неведомая сила выкосила целый кусок леса, так что там образовался островок относительной безопасности.
    – Ладони! Быстро! – гаркнул воин.
    Род протянул руки... и заорал так, что сорвал голос. Ему на ладони будто горсть раскаленных гвоздей высыпали.
    – Поросячья задница! – Торад поднял с земли било и снова сунул его в руки Ловкачу, – держи, гаденыш, иначе прямо здесь зарежу!
    – Да я бы и рад, но…
    – Рот закрой. Ничего не знаю. Держи, или закончишь жизнь, воя на луну и нюхая под хвостами у приблудных псин.
    Когда и третья попытка всучить чушку Роду не увенчалась успехом, Торад огрел парня по голове и, пока тот находился в беспамятстве, вложил било в ладони и крепко стянул руки ремнями.
    Отдышавшись, встал, и едва не угодил в лапы кровососу. Как и прочие собратья, тот походил на утопленника, слишком долго пролежавшего в воде. И вонял соответственно. Стальной клинок быстро объяснил нежити, что лежать всяко лучше, чем ходить.
    Пришлось Рода волочить за шиворот. Благо, земля была влажная, а паренек весил совсем немного.
    Никакой лекарь Ловкачу теперь помочь не мог, но в деревне имелся кое-кто поэффективнее.
 
     Дело принимало нешуточный оборот. Тварей было слишком много, а людей катастрофически не хватало. Фарс, командовавший обороной, сразу заявил, что все важные решения будет принимать сам, и важность тех самых решений так же определять ему. Поэтому Ахель и Такки лишь наблюдали за тем, как их план приближается к бездонной яме, в коей уже сгинули и в коей суждено еще сгинуть многим человеческим замыслам.
    Стену проломили в семи или восьми местах, народу полегло предостаточно, и через проломы в деревню лезли все новые и новые чудища. Их было не столь много, чтобы рвать волосы на голове и начинать читать заупокойную, но достаточно, чтобы бойцы и охотники трудились в поте лица и постепенно выдыхались. Людей, способных не просто издохнуть, но постоять за себя, не хватало.
    Вскоре Фарс велел отступать к дому старосты, и по дороге спалить пару хибар. Жар и свет ослабляли нечисть, так что группа наемников получила небольшое преимущество и сумела закрепиться возле избы травника. Охотники, немногочисленные выжившие мерзавцы из амбара и воины Фарса окружили дом, где им надлежало держаться до рассвета.
    Положение было не из лучших, но каждое выигранное мгновение приближало защитников деревни к победе. Тем паче, что небо на востоке слабо зарозовело.
 
    Норгрим тщательно осмотрел и обработал раны незадачливого паренька мазями, изготовленными Генком. Затем прочитал целебную молитву и напоил подранка освященным вином. Монах надеялся, что все еще способен на благословение. Род выпил вино жадно, залпом, и снова упал на подушку. Его корежило от судорог и спазмов.
     – Он может сломать руки или растянуть мышцы, – покачал головой Норгрим.
    – Переживет. – Торад обмахивался перчаткой. Не успел боец перевести дух после вылазки за частокол и спасения Рода, как на него посыпались указания от хозяйки. Трижды он выходил на улицу, чтобы помочь оборонявшимся, но особо не задерживался там – поток чудовищ ослаб. Пока нечисть довольствовалась трупами, и не спешила бросаться под сталь и огонь. – Холодное железо вытянет скверну и замедлит трансформацию... по крайней мере, у него есть шанс остаться человеком.
     – Все против нас, – монах сделал глоток вина. Никакой святости не почувствовал, только резковатый кислый привкус.
    – Где Esys'abeld?
    – Послал за ней одного из охотников. Еще до того, как нашу оборону прорвали... За Соню я не переживаю. Девушка выжила в лесу и, к тому же, отнюдь не проста. В ней есть сила.
    – И все-таки, – Торад тоже не отказался от чарки красного монастырского, – я бы мог сходить, поглядеть, здесь ли она. Все ж таки редкая пташка, будет жаль, если сгинет.
    – Не волнуйся. Не сгинет. До рассвета осталось не так долго, а я по-прежнему чувствую ее присутствие.
 
    В лицо хлестнул колючий дождь. Или снежная крупа? Сразу и не поймешь.
    Едва они сбежали с крыльца, над головами пронеслось крылатое существо с человеческой рукой в клюве.
    – Пригнись, – гаркнул мужик, чуть ли не вдавливая девушку в землю.
    – Что это было?
    – А хрен его разберет! Шибче, шибче ножками стучи! – потянул он за собою Соню.
    Очень хотелось домой, в родную деревню, даже на завод, лишь бы подальше отсюда. Припомнив молитву, она забубнила «Отче наш». Ну, забубнила, как запомнила из детства.
    – Ворожишь? – покосился на нее мужик. – Доброе дело, глядишь, отпугнешь какую нечисть.
    Соня хихикнула. Отпугнет? Она-то? Все, что она могла – небылицы плести да людей дурачить. Вряд ли местные страшилища поведутся на бизнес-гороскоп. Сожрут, и добавки попросят.
«Господи, верни меня обратно! Клянусь, больше не буду прикидываться магом!»
    Они бежали дворами, петляя от дома к дому, укрываясь в тени стен и заборов. Где-то неподалеку шел бой. Огнем вспыхивала то одна крыша избы, то другая. Иногда прилетали стрелы с горящей паклей, иногда попадались искореженные, растерзанные тела. Как тварей, так и людей.
    Не обращая на это никакого внимания, охотник тащил икающую от страха Соню в ему одному известном направлении.
    Тропинка взорвалась комьями земли почти у самых их ног. Воронка получилась солидная, с колодец шириной. А потом из нее вылезла трясущаяся складками жира тварь с длинным хвостом. До того мерзкая, что у девушки случился рвотный спазм.
    – Беги! – воскликнул охотник, выхватывая из-за пояса топор.
    Героя он из себя не строил, медленно начал отходить, прикрывая спиной девушку. Соня огляделась, ища укрытие или возможность оббежать страшилище. Но оно отпускать добычу не собиралось и явно вознамерилось подзакусить человеченкой. Хвост, расплетясь, щелкнул в воздухе и метнулся к мужику. Тот успел взмахнуть топором, но задел нечисть или нет, Соня углядеть не сумела. Вояка полетел кубарем, а топор, несколько раз перевернувшись, воткнулся возле ног девушки.
    – Ой-ей! – охнула Соня, едва успев отскочить. Задержись на мгновение – и ноги как не бывало бы. – Да что б тебя разорвало, сколопендра долбанная!
    Девушка замерла, увидев, как тварь раскрыла кожистый капюшон, и множество злобных глаз уставились на нее. Попятилась. Пасть монстра распахнулась, обнажив четыре ряда зубов, а затем хвост метнулся к Соне. Она зажмурилась и заорала. Заорала так, что у самой заложило уши, а челюсть свело от боли. Воздух затрещал, тварь колыхнулась, скрючилась и разлетелась на куски, обляпав все вокруг тошнотворной желтой слизью. Несколько мгновений девушка стояла, не шевелясь. Потом приоткрыла глаза, оглядела останки.
    – Чего это с ней? Подохла, что ли? – сорванное горло еле издавало звуки. – Это кто ее?
    – Знать не знаю, – подошел, прихрамывая к ней мужик. – Обожралась, наверное. Вон, свежатинки сколько вокруг... Но, девка, вот что я тебе скажу. В следующий раз, когда кричать удумаешь, предупреждай! У меня до сих пор будто по дятлу на каждом плече сидит и в уши долбят.
    До дома старосты осталось всего ничего. Добрались быстро, без происшествий. И чем ближе подходили, тем все страннее становились Сонины мысли. Уж в который раз она замечала, что, чем сильнее злится, тем более необычные вещи вокруг нее происходят. Лекарь сознание потерял, когда его обругала, монах быстро притомился, когда вопросами бомбардировала, рухнуло дерево у зловонного озера, сколопендрину вообще разорвало, как китайскую петарду...
    А вдруг во мне и правда есть какая-то сила? Тайная? Ха. Вот умора будет! А то все аферистка, аферистка. Вот, выкусите! Он скрутила фигу и показала невесть кому. Мужик заметил, нахмурился.
    – Ты тут поосторожнее! Мы ваших лесных знаков знать не знаем, а ну как порчу наведешь?
    Соня миролюбиво улыбнулась. Радовал не только крепкий и надежный дом, отгроханный старостой, но и вооруженное мужичье вокруг него. Но больше всего – сладкий вопль невесть как уцелевшего петуха и алая полоска на востоке.
 
    Роду снилось, что он плещется в горячей ванне. Клубы пара пахнут лавром и мылом, оседают капельками влаги на всегда холодный мозаичный пол…
Воспоминания из детства будто ожили. Дворцовая жизнь, запахи стряпни на кухне, краденые пряники, сладкие коржи и ветчина… Пони, миленькие девочки и роскошные женщины, бесстыжие настолько, насколько это возможно, и вместе с тем чопорные, строгие.
 Ловкач словно очутился в коморке, которую делил с тремя другими пажами. Через стрельчатое окошко, не забранное витражами, виднелся лесок. На опушке перед ним стояла на четвереньках громадная волчица и, запрокинув голову, кричала человеческим голосом.
    Роду снился луг с изумрудной травой, яркое солнце. Теплые лучи ласкали лицо, ветер овевал речной свежестью кожу. Ловкач жмурился от наслаждения и улыбался…А через мгновение вскинул к небу голову и завыл.