Вербальный маг

Глава 14

    Собаке не понравился запах волос. Зверь фыркнул, мотнул головой и попятился.
    – Чего ты, малыш? – Хорг уселся перед животным, потрепал ласково за шею. Храбр недоверчиво поглядывал на хозяина, будто ожидал какой-нибудь каверзы.
    – Пес бесполезен! – подытожил Сунгерн. – Обойдемся без него.
    – Как? – усмехнулся Род. – Разве что ты по запаху оборотницу выследишь.
    – Нет, ты, – ничуть не смутился музыкант, – попробуй снова приманить ее во сне и пленить. А мы тебя разбудим – глядишь, вместе проснетесь.
    – Чудная мысль! Не уверен, правда, что малефик позволит себя облапить и вытащить к нам, скорее – оторвет мне голову к такой-то матери, или просто загрызет. Но идея достойная!
    – Хватит препираться, – одернул их охотник. – Пес почуял след. Боится, но идет.
    – Чудесно, тогда в путь, – тут же оценил Сунгерн, – и пес, что был отважнее людей…
Род пихнул его в плечо и поспешил вслед за Хоргом.
    Храбр не рвался вперед, иногда останавливался, переступал с лапы на лапу, жалобно косился на хозяина. Тот либо мрачно покачивал головой, либо говорил что-нибудь ободряющее.
    Пробирались они отнюдь не по буреломам. Просветы между деревьями были большими, землю покрывала духовитая хвоя и прочий лесной сор. Ловкач не умел ходить по лесу, и больше любил города, чем девственную природу, поэтому чувствовал себя неуютно даже днем, когда сквозь колючие лапы сосен просачивался свет.
    Сунгерн вел себя в привычном ключе, глазел по сторонам, что-то бормотал, время от времени выдавал напыщенные пафосом стихи или пересказывал старые песни. Как ни странно, Генк слушал его не без интереса. Лекарь поначалу отставал, собирал желуди, ягоды и кусочки грибов, но после того, как отряд набрел на гнездо ведьм, парень боялся отойти даже на шаг от остальных.
    Гнездо можно было сразу узнать по отвратительному запаху прелых грибов и разросшемуся вокруг него борщевику. Громадные листья окантовывали крохотную поляну, будто предостерегая забредшего сюда человека. Жилище ведьм напоминало гнездо, свитое из лозы, травы и жердей. Замысловатая конструкция стояла на выкорчеванных пнях.
    – Сжечь бы эту дрянь, – пробормотал Хорг Вяз, удерживающий рвущегося с веревки пса.
    – Гнездо пустое, – ответил Генк. – Ведьм либо убили в одну из предыдущих ночей, либо они ушли глубже в чащу. У вас здесь часто видели ведьм? Дети пропадали? А скот?
    – Скотину почти не держим, – охотник пожал плечами, – детвора… ну, бывало, и пропадали. Мелюзга ведь какая – так и норовит из дому улизнуть, облазить окрестности. Так что кого волк унес, кто в овраг провалился. Всякое случается. А ведьмы… ну, где люди живут, там и ведьмы. Мужики однажды, когда я сам еще под стол пешком ходил, поймали одну и сожгли. Но чтобы гнезда вить… такого не было на нашей памяти.
    – Все одно – здесь пусто, – подытожил Род, – только время теряем. Уходим.
    Дальше лес вновь наполнился жизнью, исчез гадкий запах, деревья не стояли без листвы или хвои на ветвях. Дубов попадалось больше: молоденьких, сильных, с пышными кронами.
    Пес бежал бесстрашно, словно заразившись уверенностью от Сунгерна. Музыкант, казалось, готов был хоть на демона войной идти, и его настроение поневоле передалось остальным.
    – Я здесь бывал, – охотник улыбнулся, указав на родник, окаймленный колючим кустарником. – Чуть в стороне хибарка и колея тележная. С весны и до самых заморозков тут лесорубы трудятся, которых королевские управители привозят. В этом году мужики пораньше управились – больно уж погода дурная выдалась.
    Он не ошибся – вскоре отряд выбрался на разъезженную, утонувшую в распутице колею.
    – Зайдем к лесорубам в избу? – предложил Генк. – Я бы кипятка похлебал.
    – Потом похлебаешь, – Род снял с пояса флягу и сделал два глотка воды с толченой калиной, – вот этим пока обходись, лекарь. Ну что, куда дальше?
    – На север.
    Лес потянулся неприветливый, мрачный. Настоящий старый бор, где купы высоких, потрепанных временем и непогодой сосен перемежались старыми дубами. Наросты медовых грибов покрывали деревья; мощные корни вспучивали, рвали землю.
Сделалось сумрачно и неприютно.
    – Сюда разве что за белками ходить или грибы собирать, – пояснил Хорг. – Мы промышляем южнее, там лес реже, добрее. Силки ставим, птицу бьем, оленей. Ягода там растет разная…
    – Мне не по себе, – признался Род, – дышать трудно.
    – Это с непривычки.
    В холодном, влажном воздухе они будто не шли, а плыли. Ловкач сильно потел, много пил. Натруженные ноги казались тяжелыми и непослушными, к сапогам липло месиво из грязи, трухи и листьев, приходилось время от времени останавливаться и чистить подметки.
    Здесь дубы сцеплялись ветвями, росли вкривь и вкось, придавленные годами, обомшелые, лишайные, оплетенные вьюнами. Встречались и мертвые, но настолько отсыревшие, что им даже летние пожары были не страшны.
    – Твою-то мать!
    Генк первым заметил труп, болтавшийся на веревке. Тело давно высохло, но тлен не коснулся плоти. Несчастного раскачивал ветер, и протяжный скрип дубовой ветви, еле выдерживающей вес покойника, казался неестественно громким.
    – Почему вверх тормашками? – только и смог вымолвить Род.
    – Темные чары, – лекарь дрожащей ладонью смахнул пот со лба. – Разрезы идут от ступней к рукам, через все тело. Груди видишь? Это женщина. Ведьма, добровольно согласившаяся на этот ритуал. Волосы опалены, чтобы не вбирали кровь. Наш церковный куратор… – Он запнулся в сомнении, решая, можно ли открывать тайны обучения чужим людям. Затем вздохнул и продолжил: – В общем, если находите такой труп – немедленно бегите к церковникам, барону или деревенскому старосте. Через такое убийство ведьмы призывают демона. Тело – проводник. Только здесь все прошло неудачно, и жертва испустила дух до того, как демон ответил на зов. Ну, неудачно для ведьм, для нас – хорошо.
    – Пошли отсюда скорее, – Ловкач зашагал вперед, не оглядываясь на мертвеца, – если до полудня не найдем оборотницу – возвращаемся в деревню. Чую, дальше будет еще хуже.
    Но он ошибся, наоборот, деревья расступились, появились просветы между кронами, сквозь которые неожиданно проглянуло солнышко.
    – Погожий день! – радостно заявил музыкант. – Свет предрекает победу над силами тьмы.
    – Хорошо бы.
    Они ненадолго остановились возле ручейка, перекусили сыром и вяленой олениной. Генк на скорую руку приготовил холодное питье, от которого прошла боль в ногах.
    – Много не пейте – вредно для сердца, – пояснил он, убирая в мешок камень и миску, которые использовал вместо ступки и пестика. – Простейшее снадобье, его нужно было приготовить на вступительных испытаниях…
    – Сколько у вас всего занятного в Дескападе! – подивился Сунгерн. – А чужакам там рады?
    – Обитель закрыта для зевак и даже родственников учеников, так что все это занятное касается лишь будущих лекарей и мастеров, которые нас учат. Но ты прав, в Дескападе невероятно интересно. Не хотел я оттуда уходить, но, увы, слишком поднаторел в нашем ремесле. Иногда лучше быть бездарем…
    – А еще лучше думать, к кому под юбку лезть, – усмехнулся Род. – Сидел бы себе у барона на жаловании, в ус не дул. А теперь посмотри, где ты и чем занимаешься.
    – Баронесса несчастлива в любви, – ничуть не смутившись, ответил Генк. – Муж у нее тот еще засранец, так что я нисколько не сожалею о том, что… гм… сделал.
    – Сама святость. Нимб не жмет макушку?
    – На себя-то посмотри! Явно не за добрые дела в яму угодил!
    Следующей неприятной находкой была самая настоящая ведьма. Тварь устроилась в развилке ветвей старого дуба, нежилась в тени, как юная дева под пуховым одеялом. Девичье лицо, обрамленное грязными русыми волосами, медленно перетекало в костяной клюв. Выглядело это отвратительно и жутко.
    – Что с ней? – прошептал Род.
    – Не знаю, – Генк покачал головой, – монаха выспроси или одного из тех, кто глифы носит. Думаю, как и в случае с малефиком, потерявшей часть человеческого облика, это говорит о том, что ведьма отвергла все хорошее, что было заложено при рождении. Клюв, волчьи клыки, желтые глаза, рога, копыта – все это признак переступившего черту. Возврата для таких нет.
    – Прикончить бы ее, – Сунгерн перехватил поудобнее вилы, – как думаете, достану?
    – Не смей даже пытаться! – шикнул на него Хорг. – Тварь не проснется до заката, незачем ее попусту трогать.
    – И то верно, – согласился Ловкач, – Торад умело бил их куском железа холодной ковки, но мы на такое не способны, так что пойдем-ка дальше.
    Хорг начал сомневаться, найдут ли они оборотницу. Малефик могла исколесить бор с севера на юг и с запада на восток. И не по разу! Но что-то в поведении пса заставляло верить и продолжать поиски…
    И упорство было вознаграждено. Ну, как вознаграждено – они набрели на логово малефика.
    То была старая изба, окруженная остовами домов и огрызком частокола. Бурьян разросся так, что невозможно было разглядеть, что находится под ногами. Деревья, будто в страхе, теснились вокруг старой деревеньки и выглядели больными. На самой длинной жерди, один на другом, серели четыре черепа. В глазницу каждого вставлены драгоценные камни.
    – Очень сложный фетиш, своего рода якорь, – уверенно определил Генк. – Даже обезумев, оборотень вернется сюда с рассветом, а не останется валяться в кустах непонятно где.
    – Мы имеем дело с малефиком, – напомнил Род. Он чувствовал потребность в разговоре – слова помогали сдерживать волнение и не думать про страх. – Они ведь не теряют рассудок.
    – Они – нет. А вот их жертвы, как ты, например, вполне способны поначалу поддаться звериному. Зато фетиш приманит тебя – и все счастливы.
    – Так уж прям и все…. – буркнул Ловкач. – Ладно, соратники, за дело?
    Люди вооружились. Шансов пленить малефика днем было больше, нежели ночью, но все они, как казалось Роду, способны были уместиться на кончике булавки.
    – Что за деревня? – спросил Сунгерн, разглядывая растрескавшиеся печурки, сложенные из камня и не поддавшиеся запустению. Всего их было полдюжины.
    – Знать не знаю, – Хорг поправил лук, достал две стрелы, наконечник одной из них был обмотан тряпицей. – Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь здесь жил. Разве что лесные племена или общинники какие… Ладно, что делать будем?
    – Предлагаю бросить в оконце бутыль с маслом, – Генк показал глиняный сосуд. – Дом старый, ветхий, на полу уж точно полно трухи, а крыша и вовсе еле держится. Пламя быстро обратит его в здоровенный кострище.
    – А если внутри пусто? – Роду идея понравилась, вот только права на ошибку у них не было. – Я осторожно подойду и загляну в окно. Если объявится какое чудище – извольте прибить его до того, как мне оторвут что-нибудь нужное.
    В траве хватало трухлявых бревен, глиняных черепков и прочего мусора, оставшегося от прежних хозяев разоренного поселения. Подобраться к дому было практически невозможно, но Ловкач старался изо всех сил, оправдывая свое прозвище. Конечно, Хорг справился бы с этим лучше – немолодой охотник двигался почти бесшумно, но Род и так просит от мужика слишком многого. Поэтому шел сам, выбирая с осторожностью, куда поставить ногу…
    Сзади послышалась какая-то возня и ругань. Род оглянулся. Его спутники медленно пятились, заметив нечто, шевелящееся в бурьяне. Храбр ощерился, гулко рыча. Из разнотравья, как диковинный жук, перебирая лапками, выполз трухлявый пень.
    Ловкач всем видом пытался показать, чтобы соратники не шумели. Пожалуй, после таких гримас, заломов рук и тяжелого умоляющего взгляда его сразу взяли бы в любой странствующий театр, а то и вовсе предложили бы роль придворного актера где-нибудь в Гамбале, но сейчас все это пропало втуне – остальные не заметили его стараний.
    Сунгерн, лихо завопив, попытался заколоть пень вилами. Удар был бестолковым – зубья воткнулись в дерево, не причинив порождению темного колдовства никакого вреда. Толстый узловатый корень легко сбил музыканта с ног, обхватил за руку и потащил к пню. На серой коре распахнулась трещина, обнажив чудовищную пародию на человеческие зубы. Изо рта вылетел сноп трухи.
    Швырнув поводок Генку, охотник сорвал с пояса топор и вмиг перерубил корень. Хоргу пришлось бросить лук и стрелы, чтобы спасти глупца. Но Сунгерн тоже ворон не считал, лягнул трижды пень. В последний удар вложился так, что монстр завалился на бок. Корни шевелились, вспахивали грунт, стегали воздух, не давая приблизиться Хоргу.
    Музыкант поднял вилы, прихрамывая, дошел до охотника. Вместе они попытались добить чудовище, но то отчаянно брыкалось. Удары топора казались совершенно бесполезными, поэтому бойцы поспешно ретировались.
    – Лук хватайте! И стрелы! – взвизгнул Генк. Он держал бутылочку с маслом над головой, выбирая подходящий момент для броска.
    С трудом, Род заставил себя отвернуться. Чтобы ни происходило сзади, ему нельзя забывать про основную цель. Всего-то и нужно, что сделать четыре шага и заглянуть в окно…
    Ставням давным-давно надлежало отвалиться и сгнить на земле, но кто-то укрепил их досками. Тоненькими, ветхими. Род легко их сорвал, орудуя ножом. На мгновение он все-таки дал слабину, оглянулся. Пень кружил между людьми, не решаясь на кого-нибудь напасть. То с одной, то с другой стороны на него сыпались удары. Урон наносил лишь топорик, зато остальные явно бесили чудовище. Корней у него поубавилось, так что основную угрозу несла глухо хлопающая пасть. Кора блестела от масла – лекарь явно не поскупился.
    Ухмыльнувшись, Ловкач повернулся к окну и встретился взглядом с парой желтых зрачков.
    В следующий миг его рванули вперед, приложили о подоконник, рванули снова, забрасывая в окно. Удар об пол был настолько сильным, что доски прогнулись, треснули, и Род оказался зажат в обломках.
    Над ним нависло жуткое лицо, сочетающее человеческие и волчьи черты. Лоб, волосы, овал глаз – как у обычного человека, разве что кожа бледновата. Дальше – хуже. Нос сросся с нижней губой, из-под которой выглядывали клыки. Нижняя челюсть вытянутая, непропорционально широкая; с губ капала слюна. Огромные желтые глаза сверкали в полумраке, в них закипала то ли ярость, то ли демоническое веселье.
    Омерзение и страх сковали парня, он не мог пошевелиться, вырваться. Сумел лишь зажмуриться…
    – Почему ты пришел днем, мой мальчик?
    Он отказывался верить в то, что подобная тварь может разговаривать красивым женским голосом.
    – Ночь – наше время. Моя кровь не одарит тебя силой днем, не превратит в оборотня разумного. Ты ведь не хочешь стать безмозглой тварью? Вечная жизнь тебе больше по душе, правда?
    Тяжелый звериный дух заставил Рода содрогнуться, лицо обдало жарким дыханием.
    – Не станешь противиться, если хозяйка отведает крови? Самую малость, губы смочить.
    Коготь коснулся шеи, прочертил небольшую бороздку. Ловкач почувствовал, как горячие капли текут за ворот рубахи.
    – М-м-м, запах жизни. Никакое вино не сравнится. Его можно смаковать вечно, и никогда не пресытиться.
    Дыхание стало жарче, оно будто опаляло лицо и разгоряченную кожу… В следующий миг тварь отпрянула, истошно завизжала. Фырканье, булькающий кашель и звуки тошноты наполнили избу.
    Амулет! Тварь во всю силу вдохнула не запах жизни, а амбре амулета, изготовленного Генком.
    Возможность! Вероятно, последняя.
    Род с трудом поднялся на ноги, утер кровь и покосился на Мелвиль. Она вжалась в угол, размазывая по лицу слезы и тщетно пытаясь побороть приступы кашля. Ловкач размотал самодельное било, крутнул, попробовал ударить. Попал. На месте удара тут же проступил ожог, завоняло паленой шкурой. Женщина взвизгнула, бросилась на Рода так резко, что тот и охнуть не успел. Его протащило по полу, швырнуло в стену. Снова вздернуло едва ли не до потолка и припечатало о доски. Он чувствовал себя листочком, который треплет буря.
    Но малефик не прикончила его.
    – Ты ответишь за каждый удар! – послышался дрожащий от злости и боли голос. – Когда станешь моим рабом, я отыграюсь за все, несчастный дурак.
    Ловкач рванулся в сторону, попытался ударить железной чушкой, но получилось неловко. В ответ прилетела такая оплеуха, что во рту стало солоно. Пол и потолок поменялись местами, Род вновь грянулся о стену и сполз в кучу рухляди. Язык нащупал обломки двух зубов и разорванную щеку.
    Как ни странно, лежа на животе и пытаясь понять, почему до сих пор жив, Ловкач отчетливо видел малефика. Она стояла в трех шагах от него, прижимая руку к ожогу. Женщина явно разрывалась между желанием растерзать глупца и пониманием того, что он нужен ей.
    – По… эму… я? – выплевывая кровь, пробормотал Род.
    – Что ты бормочешь, ничтожество? – Мелвиль подошла ближе. – Лучше прикинься трупом и не смей даже шевелиться до полуночи. Клянусь, я выпотрошу тебя, намотаю кишки на шею и подвешу за них на ближайшем дереве! Тебя будут клевать птицы, черви выжрут глаза, но ты не издохнешь… А потом я утащу тебя в лес Шу. До самого Эпохалипсиса продержу в зловонной канаве, где гниют такие же дураки.
    – Почему я? – Ловкач сумел оторвать голову от пола. – В деревне было полно народу… чего ко мне прицепилась, подстилка демоническая?
    В ответ Мелвиль залилась хохотом. Но сказать ничего не успела. Вначале в окно влетел искромсанный пень, а вслед за ним – стрела. Взметнулось к потолку пламя, дым повалил темными, едкими клубами.