Вербальный маг

Глава 16

    Однажды юный Род, большую часть жизни проведший при дворе в окружении воспитанных господ и вышколенных слуг, оказался в грязном, прокуренном трактире. За окнами ревела пурга, с полушубка комками спадал налипший снег, ледовая корка на меховом воротнике быстро таяла в натопленном помещении и холодными каплями сбегала за шиворот.
В очаге сверкали угли, их время от времени подзадоривал парень в латаной рубахе. Люстра из колеса под потолком, покрытая фестонами старого воска, лишь напоминала о том, что трактир знал и лучше времена. На лавчонках, расставленных вокруг большого круглого стола, жались темные, мрачные люди. Никто ничего не ел, лишь пили и играли в кости. Лучины дрожали от сквозняков, было сумрачно.
     Появившийся на пороге юнец живо привлек внимание игроков. Здесь? На тракте? В такой-то одежке?
     Род тогда оглянулся, ища взглядом своего наставника – Куриса Нобла, но тот, видимо, до сих пор пытался сбить наледь с повозки или выторговать у трактирщика хоть немного прокорма лошадям. И пару старых попон. Ехать в такую непогоду сродни самоубийству, вот Курис и предпочел остановиться тут.
    Ловкач уселся на скрипучий табурет, для пущей надежности приставленный к стене. Терпеливо дождался, пока мальчишка трактирщика закончит возиться с углями. Заказал две чарки пряного вина, но в ответ получил лишь удивленный взгляд.
    – Не держим такого.
    Пришлось обходиться сбитнем и остывшим курдючным салом. Уже прикидывая, с какими трелями будет ходить по большой нужде, Род расплатился с пареньком. Сосредоточился на питье и довольно неплохом сале…
    – Молодой! – послышалось со стороны игроков. – Поди-ка сюда. Да не трусь, не обидим.
    Как правило, после таких слов чаще всего обижали. Но Род мнил себя человеком отважным и защищенным связями при дворе, поэтому без тени смущения направился к столу.
    – Чем могу помочь? – спросил он, стараясь излучать уверенность.
    – Будь другом – встряхни разок, – косматый мужик, носивший жилетку из медвежьей шерсти, протянул ему игральный стакан. – Рука у меня дурная сегодня, не везет, хоть жопой об забор бейся!
     – Деньги ставил – сам и кидай, – пробурчал один из его противников, почесывая позеленевший от крепкого табака ус. – Или совсем не играй, прохвост.
     – Да не ворчи ты, кучер! – вступился лысый незнакомец, широкими плечами больше всего напоминающий коваля. – Пусть делает, что хочет. Монеты его.
     На столе и вправду лежали монеты – совсем чуть-чуть, по меркам Рода. Он иногда на сладости тратил больше, когда выходил погулять в город. Эти же охламоны друг друга готовы были убить даже за половину той суммы, что стояла на кону.
     – Давай сюда стакан.
     Собственно говоря, это и было решающим моментом в его жизни. Три шестерки, вылетевшие из щербатого стакана, прокатившиеся по столу и застывшие у столбика монет. Конечно, игроки его дурили.     Конечно, вначале дали немного выиграть и почувствовать азарт, и лишь затем ободрали до нитки, и если бы не Курис Нобл, вероятно, Род отправился бы в дорогу без штанов. Но эти восемнадцать точек его опьянили, одурманили, покорили и заковали в кандалы. Как пропойца трясется за бутылкой, как угодник увивается за дамами, как истинный воин получает удовольствие от битвы, так и Род трясся, увивался и получал удовольствия от игры. Вначале – застольной, и лишь затем – от игры с людьми…
     Вот именно поэтому, когда горький дым разъедал глаза, лез в рот и горло, а воздух дрожал от треска полыхающего огня и воя малефика, в голове у Рода вновь вспыхнул образ костяшек, столкнувших его с нормального жизненного пути.
     Но времени на жалость к себе не осталось. Ловкач пополз туда, где, по его убеждению, находилось окно. Огонь лизал лицо, волосы, брови, пытался перекинуться на одежду, но Род все равно полз и полз, пока головой не уткнулся в стену.
     Руки нащупали лишь трухлявые доски, за которыми крылись осмоленные когда-то давно бревна сруба, труха и грязь. В груди поселилась боль, в голове – отчаянье. Не хватало еще изжариться, как гусь для праздничного стола!
     Он пополз дальше, пытаясь кричать, но вместо этого захлебывался кашлем. Вытерев глаза, все же увидел просвет в дымном мареве и начал пробираться туда…
     И по дороге едва не угодил в лапы к Мелвиль. Оборотница точно ухватила бы его за ногу, но не сумела перебороть страх перед бушующим огнем. В ее глазах застыли досада и ненависть.
     – Прости, дорогуша, – пропыхтел Род. – Но мне по душе солнце и погожие весенние деньки. Счастливо оставать…
     Он не договорил, поскольку остатки кровли рухнули и едва не размозжили ему черепушку. Попало по плечу и оцарапало щеку. Ловкача чудом не зажало в ловушке, он сумел-таки откатиться в сторону. Оборотница будто растворилась в дымовой завесе, а парень пробрался к окну и, едва выставил руки наружу, как его тут же вытащили на воздух.
     Кашель еще долго терзал грудину и горло, даже вода из фляги не помогала. Пока над ним возились Хорг и Сунгерн, лекарь собрал все бутыли с маслом и, запихав в мешок, зашвырнул в дом. Огонь взревел еще сильнее, а дым через проломленную крышу повалил черными клубами.
     – Вряд ли малефик выживет, – уверенно заявил он. Затем осмотрел Рода, присвистнул: – Идти сможешь?
     – Уж точно не сейчас…
     – Придется потерпеть, нельзя оставаться здесь ночью. Сам видел, что по лесу бродит! Не хотелось бы натолкнуться на упыря или лешака.
     Роду смастерили костыль, перевязали раны. Хорг напоил отваром, а Генк дал комок трав, посоветовал разжевать и получившуюся кашицу держать под губой.
     – Будет жечь, зато на время притупит боль. Это дрянное снадобье, но ничего лучшего дать не могу. Терпи.
     А что еще оставалось? Род и терпел. Плелся, как дряхлый дед, но внутри ликовал. Так или иначе, они прикончили мерзкую тварь. Есть чем гордиться! За такое дело можно просить милости и даже небольшого вознаграждения у церковников. Тем более что и во лжи его не обвинят – стоит лишь заручиться поддержкой лысого монаха. Жизнь определенно налаживалась!
     Он оглянулся на полыхающую избушку, усмехнулся.
     – Удачно поохотились, а?
    – Как сказать, – пожал плечами Хорг, – мы еще не в деревне. Вот скину сапоги, завалюсь на лавку возле очага… тогда, пожалуй, немного порадуюсь. А пока извольте шевелить ногами, иначе придется ночевать в лесу.
 
     Ахель ярился. Вначале обложил по матушке Фарса и посулил нажаловаться гвардейскому офицеру. Капитан наемников стоически принял ругань, покивал, пообещал больше не безобразничать и потихоньку вышел из дома старосты, оставив носителя глифов в одиночестве.
     Тот не хотел ни есть, ни пить. Вернее, напиться-то было бы не лишним, чтобы унять боль в ногах и хоть ненадолго забыть про усталость, вот только обстоятельства пока не позволяли расслабиться. Ловкач пропал! А ведь всего два дня назад валялся на кровати при смерти! Теперь же, как сквозь землю провалился, и неизвестно, вернется ли вообще. Чтобы успокоиться, неплохо было бы пригубить настоя из пустырника или ромашкового чая… да вот только вместе с Родом утек и лекарь.
     – Сучьи дети, – Ахель уселся на табурет, скинул сапоги и принялся разминать ноющие ступни. – Все испортят, все переговняют. Тьфу! Поганое время… поганая жизнь…
     Ему было одновременно стыдно и противно за то, что учинил Фарс. Девка, конечно, и вправду мерзкая, ведет себя хуже бывалого каторжанина, но все-таки она носительница глифа! Жизнь положит за общее дело. Негоже так с ней, негоже…
     С другой стороны, где еще отыскать бойцов, не боящихся идти в подземный город? Нельзя с ними ссориться, иначе опять придется нанимать невесть кого. Волков потрепали, чтобы восстановить отряд потребуются немалые средства и куча времени, но даже в нынешнем состоянии они – лучшее, что можно получить за деньги в этой части света. Хлопоты, хлопоты и снова хлопоты! Передышку бы. На месяцок. Или недельку. Да хоть пару дней бы поседеть перед камельком, заботясь лишь о том, чтобы стакан был полон, а мясо на тарелке не слишком сухое.
    Дверь распахнулась, в комнату вошла Такки. Явно навеселе, потому что глаза сверкали дурной радостью.
     – Где подранок? А ты чего расселся? Сам же громче всех верещал, что ритуал немедля проводить надо.
     – Убежал наш подранок, – пробурчал Ахель, натягивая сапоги. – Вместе с лекарем молодым.
     – Снюхались, засранцы, – девушка уселась прямо на стол. Несмотря на задор, было заметно, что раны и усталость довели ее до предела. – Что делать будем?
     – Ритуалом займемся.
     – А помощник монаху?
     – Esys’abeld.
     – Что?!
     – Выхода нет. Навешаем ей лапшу на уши, уговорим поучаствовать в ритуале. Получится привязать ее к глифу – хорошо. Не получится… что ж, мы ничего не теряем. Тогда Норгрим будет путешествовать один, и когда все-таки рехнется, никто у него глиф не выкрадет, как предречено Герольдом.
     – Соня сможет вернуться домой? – Такки недоуменно посмотрела на Ахеля. – Вряд ли она захочет торчать здесь еще невесть сколько.
     – Я все обдумал. Глиф ее привяжет к Айервею и всем… хм… особенностям нашего мира. Это жестоко и подло, но, в самом деле, не просто же так девушка оказалась здесь! Может, в этом как раз смысл ее появления – разделить ношу.
     – Все сходится, пожалуй. Так и так у нас получается парочка проклятых. Не будем медлить?
     Ахель кивнул.
     – За дело. Хочу как можно скорее уехать отсюда и в ближайшие пару лет не возвращаться в Брейфорст. Хватит с меня дождей и лесов.