Вересковый ветер

Глава I. Один день из жизни Арвина

Утро добрым не бывает! Арвин знал об этом как никто другой. На голову словно надели ведро и от души колотили по нему увесистой дубиной. Глаза слезились от яркого солнца, ворвавшегося в комнату. Оно бесцеремонно разлилось по стенам, раскрасило желтым мебель, облило растительным маслом предметы. Арвин сощурился.

– Что б тебя! – процедил он сквозь зубы и попытался сесть. Голова словно сделала пару витков вокруг своей оси и, наконец, остановилась. Во рту пересохло, казалось, если приоткрыть его, оттуда посыплется песок. Такой песок он ел почти каждое утро и в принципе примирился с ним как с неизбежным последствием. Уверенным движением он потянулся к столику, взял заранее поставленный кувшин с вином и прохладная терпкая жидкость оросила его иссушенное горло. Немного полегчало!

«Надо пройтись,» – подумал он и, в чем был со вчерашнего вечера, прихватив кувшин, вышел навстречу новому дню.

Солнце преследовало его повсюду, будто специально наблюдало, куда он пойдет, и поворачивало в ту же сторону. Вон там, например, в другом конце двора, облачко отбрасывало тень, а здесь солнце нещадно жарило и слепило. С мучениями и ругательствами добравшись до середины двора, уже порядком взмокший, он наклонился к фонтану освежиться. Однако солнечные блики отплясывали веселые танцы и там. Голова мгновенно закружилась, и все содержимое его желудка оказалось в воде. Случайно ставшая свидетелем всего этого безобразия женщина, с отвращением отвернулась и заспешила по своим делам. День начался!

«Видно вино поганое подсунули,» – решил Арвин и попытался подняться на ноги. К тому моменту кувшин уже опустел, и это простое действие никак ему не давалось.

– Опять с утра нализался! – услышал он откуда-то сверху. Арвин задрал голову и попытался собрать воедино раздваивающееся изображение. Высокий крупный дядька с короткой густой бородой нависал над ним всей своей мощью.

– Не твое дело, – огрызнулся Арвин и замахнулся на него кувшином, но не удержал в руке, и черепки звонко разлетелись о камни мостовой. – Лучше бы встать помог, скотина.

Но человек-скала был тверд в решимости не поощрять позорного поведения Арвина и, неодобрительно покачав головой, без лишних слов оставил его валяться там, где нашел.

Солнце продолжало жарить, а вместе с тем Арвин чувствовал, будто жарится, пронизанный иголками, его мозг. Ему вдруг отчетливо представилось, как лежит он на большой каменной сковородке и вот через некоторое время от него остается лишь кучка дымящейся одежды, а сам он превращается в пепел, который ветер разносит по двору. И все закрывают лицо, чтобы пыль не попала в глаза, и никому не интересно, что когда-то этой пылью был он, что он когда-то жил, а теперь его нет, и от него остался лишь прах, который забьется между камнями и не одна пара сапог еще долго будет топтать его. Решив, что пора отсюда убираться, Арвин пополз в тень, где через пару часов его и нашел спящим Багенвиль.

– Здорóва, дружище! – разбудил его Багенвиль радостными возгласами. – Я ищу тебя, а ты во где сил набираешься!

Арвин спросонья увидел расплывшуюся улыбку на мятом ощетинившемся лице, обнажившую кривые желтые зубы, и его слегка передернуло. «Смотри смело в лицо своему будущему! – подколол он себя. – Все произойдет постепенно, ты даже не заметишь и примешь как должное. Или уже произошло? А собственно, какая разница?!» – Он отмахнулся от образа, пытаясь отогнать его, но Багенвиль продолжал давить кривую довольную лыбу.

– Сколько сейчас времени? – Арвин усердно протирал осоловевшие глаза.

– Так обед уже скоро. А что?

– Ничего. Чего хотел-то?

– Ну, как чего?! Пойдем, так сказать… – он показал соответствующий жест. – Компания нужна хорошая. Без хорошей компании, это, понимаешь, никак… не идет…

«Это у тебя не идет, эстет фигов, а у меня все идет.»

– Ну, раз хорошая компания нужна, тогда, конечно, пошли.

Спустились вниз в небольшое помещение, заваленное всяким хламом: в правом углу валялось сломанное колесо от телеги, накрытое тряпками, из-под них также высовывался табурет с двумя ножками, изъеденные жучком оленьи рога, музыкальный инструмент со струнами, торчавшими во все стороны словно усы кота, и куча другой разной всячины. Посередине комнатушки красовался сооруженный на скорую руку стол, за которым уже собралась развеселая захмелевшая компания.

– Ну, наконец-то! Мы тебя уже заждались. Присаживайся, – и сидевший во главе стола раскрасневшийся толстяк ловко придвинул ногой кривую табуретку. Арвину сразу же налили вина.

– Итак, тост – «За здоровье!» – сказал толстяк и сразу накатил стаканчик.

– Отличный тост, Колокол! Свежо и актуально! – подколол Арвин. Остальные не поняли сарказма и радостно поддержали «За здоровье! За здоровье!»

– Князь, следующий тост, как за опоздавшим, за тобой! – продолжил толстяк.

– Нет, Колокол, давай лучше ты, меня сегодня муза не посетила, а у тебя хорошо получается, – ответил Арвин, настроения у него действительно не было. В другой день он может и завернул бы что-нибудь эдакое, но сегодня с ним творилось что-то странное, его охватила меланхолия и тревога, будто произошли какие-то перемены, о которых он еще не знал, но интуитивно предчувствовал и с волнением ждал.

– Ну так, значит… – начал Колокол.

– Кто-кто не посетил? – с опозданием спросил Багенвиль. Он несколько секунд мял незнакомое слово в голове и, не найдя его в своем скудном словарном запасе, в целях просвещения, решил поинтересоваться.