Вересковый ветер

Глава VI. Цена свободы

Маленькая нищенка бежала со всех ног, почему, она и сама не знала, только не от испуга, что добрый господин потребует вернуть монетки. Когда же сначала прямая улица принялась вилять, девчонка резко свернула в проулок, затем повернула снова, потом еще и еще. Бегала она хорошо, только вот сейчас отчего-то запыхалась, грязный платок болтался у нее на шее, а россыпь светлых кудряшек запуталась и то и дело беспорядочно прыгала вверх-вниз. Наконец нищенка нырнула в проем между двух ветхих зданий, слетела вниз по крутой лестнице и плюхнулась на расстеленный на лавке вытертый ковер.

– Ух, – она обхватила голову руками, пытаясь отдышаться.

В висках больно пульсировало, а сердце зашлось так сильно, что казалось выскочит из груди, словно рыбешка из водоема. Немного придя в себя, она встала и, нашарив на столе почти пустую коробку спичек, зажгла свечу. Коморка осветилась теплым желтым светом. Окно в коморке имелось, вот только располагалось оно под самым потолком и было столь маленьким и узким, щель, а не окно, что дневного света хватало лишь для того, чтобы не натыкаться на предметы.

Нищенка провела пальцами по спутавшимся волосам, сняла через голову платок. Затем сняла драное платьице, под которым обнаружилось еще одно вполне приличное, туго обмотанное сверху полоской плотной ткани. Тонкие пальцы развязали узел – ткань ослабла, высвобождая красивую женскую грудь. Нищенка с шумом выдохнула, наклонилась вправо и влево, разминаясь. Грудь под повязкой затекла и болела. Ничего, потерпишь для дела!

Римна извлекла из-за пазухи монетки, поднесла ближе к свету получше рассмотреть – они сверкнули серебряными бочками. Щедрый господин! Римна улыбнулась краешками губ и собиралась убрать добычу обратно, но ее руку перехватили. С высоты своего роста над ней нависал тот самый долговязый оборванец.

– Не свое не хапай! – вывернула руку девчонка, одновременно сжимая пальцы в кулак, чтобы он не увидел, сколько там.

– Уж и посмотреть нельзя! – осклабился нищий.

– Знаю я, как вы смотрите! Потом половины не досчитаешься! – она спрятала монетки.

– Как же, возьмешь у тебя! – махнул рукой долговязый, уже не раз огребавший от Римны. – Много дал-то хоть?

– Сколько ни дал, все мое! – она снова устроилась на лавке, положив ногу на ногу.

– Видать и вправду много! Купился на твою внешность!

– Как и многие другие! – подтвердила девчонка.

Оборванец почесал грязным пальцем заросший подбородок, обдумывая какую-то мысль.

– А что это ты так припустилась, когда тебе деньги-то дали? – вдруг спросил он. – Небось еще и кошель успела подрезать, а делиться не хочешь! – он угрожающе сделал шаг вперед.

– Остынь, Жердь, – невозмутимо ответила Римна, выставив перед собой перо, – ничего я не подрезала. Я делюсь со всеми как обговорено! Обвинить меня не в чем! Господин добрый да богатый, может и в следующий раз подаст. А заметил бы, что кошелька нет, может и стражу позвал бы, я там одна была. Это тебе не в толпе на ярмарке ротозеев щипать.

– Красиво поешь, птичка! А если проверю! – он снова сделал шаг вперед.

– На том свете проверишь! Ты, Жердь, знай свое место! – вскинулась Римна. Она стояла перед нищим, сжимая в руке нож, маленькая, со сверкающими от злости глазами. Тот невольно попятился назад.

– А-а-а, – вдруг догадался Жердь, – богатый господин приглянулся!

– Зашей свой трухлявый рот! – огрызнулась Римна, возвращаясь на место.

– Ох и злая ты девка! – покачал головой нищий. – Плохо кончишь!

– Как я кончу, не твое собачье дело!

Жердь усмехнулся. Задел все-таки за живое.

– Ты хоть знаешь, кто это был?

– Очередной богатый и щедрый господин, который не отказал бедняжке в куске хлеба, – съязвила девчонка.

Жердь выдержал паузу и сказал:

– Князь Арвин!

– Кто?! – от удивления большие глаза Римны раскрылись еще шире.

Жердь усмехнулся.

– Что, решила, он обратит внимание на такую, как ты? Такие как мы для них – мусор под подошвой начищенных сапог. Еще года полтора назад по его указу нас погнали бы отсюда поганой метлой. Но, слава богам, теперь не он правит, есть справедливость на свете. Боги, они все видят! И его наказание не обошло. На поверку-то князек сам оказался с душком. Говорят, прибил какую-то девку.

– Твои боги – вина да шлюх! – приложила Римна. – Ладно, хватит языком чесать! Раз вместо работы приперся сюда, сходи раздобудь еды, да вина нормального, а то этим пойлом только крыс травить! – она снова встала, брезгливо покидала в засаленный кусок ткани остатки еды со стола, завязала кривым узлом и всучила оборванцу. – Запомни, Жердь, помойка здесь только ты! И без меня ты никто! А вот этого срача чтобы здесь больше не было, я не прислуга, чтобы за вами убирать. Все, пошел отсюда!

Жердь сверкнул на нее кривым глазом, но промолчал. Как ни крути, но девка была права, подавали ей лучше и больше всех, смазливая и хитрая, да и нравом обладала лютым, себе дороже связываться, отомстит ведь, да еще так изощренно. Оборванец зашаркал вверх по лестнице.

Римна взяла кувшин с водой, полила на руки, смывая уличную грязь, затем умыла лицо и вытерлась чистым полотенцем. Растрепавшиеся кудри завязала красной лентой. Снова достала монетки, повертела в руке, рассматривая, как чудесно отливают бочки. И вдруг ком подкатил к горлу, перехватило дыхание. Добрый господин пожалел ее, просто так дал больше, чем стоила ее жизнь.