Верхом на черепахе

Красно-фиолетовые всполохи

Почему? Почему?

Эта мысль билась в голове последнюю неделю. Ева отказывалась понимать происходящее. Она и в самом деле не могла постичь - почему? Как? Как её парень, её мужчина, человек, которого она считала мужем, хоть они и не были официально расписаны, смог отказаться от неё? Отказаться..Надо же, какое толерантное, нейтральное слово... Причесанное, красивое, отфоматированное, выверенное до приторности, удобное и, по сути, несоответствующее действительности. Он не отказался от неё. Он её банально бросил. И зачем смягчать формулировки, если сама суть не становится приятней? Человек, проживший с ней семь лет, воспитывающий её сына, как родной отец, человек, сияющий глазами ей навстречу, хладнокровно сообщил, что они расстаются. Даже объяснений она не заслужила. Даже банального "прости". Просто: "Я принял решение. Продаю бизнес. Уезжаю." Немыслимо, невместимо, за гранью реальности.

Ева уже около четверти часа сидела в машине, тупо пялясь в зеркальце на обороте солнцезащитного козырька, рассматривая свое лицо, то приближаясь, то удаляясь. Что? Что ему не хватало? Сколько раз она слышала и от него, и от окружающих, что красива, очаровательна, притягательна! Девушка, ради которой её бросили, на которой мужчина всей её жизни собрался жениться, была очевидной простушкой, с грубыми, какими-то рубленными чертами лица. Так почему же? Почему?

Если бы Ева могла расплакаться, ей бы полегчало, но сегодня наступил шестой день после страшных произнесенных вслух слов, а спасительные, несущие облегчение слезы все ещё не пролились.

Она запарковала машину на персональном месте, выделенном специально для одного из совладельцев пафосного коктейль-бара "Верхом на черепахе", находящегося в самом центре столицы. Забавно, мельком отметила Ева, он уже продал свою долю бизнеса, но об этом пока ещё никто не знает, и она безнаказанно может бросить здесь машину.

Ева еле дотянула до вечера пятницы, на автопилоте проживая всю эту невыносимо долго тянущуюся рабочую неделю, самую мучительную из всех, на её памяти. Работа спасала от мыслей, и она работала, вынужденная улыбаться, разговаривать, принимать решения, держать "лицо". Она добралась до своего сакрального места, всего несколько шагов отделяло её от личного столика, от вожделенной бутылки, в содержимое которой можно нырнуть, не задумываясь, с каждым глотком испытывая все большее облегчение, жаждя только тотальной амнезии, стремясь к забвению и освобождению.

Усилием воли она заставила себя поднять солнцезащитный козырек, вылезти из машины, пискнуть брелоком сигнализации и сделать несколько шагов до бдительной охраны, пока ещё вяло зевающей у дверей.

- Ева Георгиевна, - перед ней вытянулись в струнку, изображая готовность служить и соответствовать, двери распахнулись, и она, нацепив на лицо приветливый оскал, ввалилась в недра бара.

Странно, почему ей никогда не нравилась текила? Почему она никогда не ценила обжигающий горячий вкус мексиканского мескаля? Еве было так плохо, что она мечтала о физических страданиях, как об избавлении от душевных. Боль, тошноту, рвоту пережить было проще, чем разделяющие разум на "до" и "после" воспоминания. Бесконечные вопросы "Почему?" и "Что я сделала не так?" приравнивались к средневековым пыткам, измученный организм просил пощады, и Ева старалась. Обжигающая, взрывающая желудок сангрита казалась божьим благословением. Она сидела спиной к залу, не воспринимая ни музыку, ни смех, ни голоса. Бар только наполнялся посетителями, и у официанта все ещё было много свободного времени, иначе, как можно было объяснить его пристальный интерес к её скромной персоне?

- Ева Георгиевна, может быть, закуски?

Женщина дежурно улыбнулась, не подозревая, как жутко выглядела её натянутая искусственная гримаса, и отрицательно мотнула головой. Они все ещё считают её кем-то. А она теперь самозванка, приблудная дворняжка, никто. И на этот столик она уже не имеет никаких прав, и на особое отношение персонала, и на вежливое обращение "Ева Георгиевна". Все это осталось в прошлой жизни. В жизни с Ним. С человеком, который шесть дней назад произнёс свои безнадёжные, однозначные в своей решимости слова. Что бы такое смешать с текилой, чтобы пьяная волна накрыла её, прорывая плотину сдержанности, безупречности, благополучности, чтобы рыдания обнажили каждый закованный в броню нерв, потоком слез размывая выстроенную защиту, даря благословенное облегчение? Плакать она не могла.

Администратор зала, вероятно, вызванный бдительным официантом, тихо скользнул на место напротив неё. Внимательный острый взгляд, осторожная улыбка.

- Ева, как там дела с днём рождения?

Ах, ну, конечно! Она же творческая и креативная личность, с лёгкой руки придумывающая для почти семейного бара тематические вечеринки, сборы и популярность которых превосходили все самые смелые ожидания. Ник попросил, и она прямо здесь, за этим столом, карандашом на страничке меню накидала сценарий. Успех был грандиозным. И она в одночасье стала легендой. Талисманом "Черепахи". Рекламным лицом. Можно сказать, живым брендом.

Ну, как? Как ей сказать приятелю-администратору, что мертвые не могут рождать идей? Впрочем, последнюю вечеринку она, конечно, проведет. Это станет её даром и прощанием. Коктейль-бар, блестящее в своей харизматичности заведение, притягивающее к себе ярких ночных бабочек, искателей приключений и удовольствий, самых взыскательных представителей искушенной молодёжи, ведь не виноват, что один из двух совладельцев решил его бросить, переключив свой интерес на другие бары, другие города и других людей. Она, Ева, останется верной "Черепахе" до конца. До логичного, в общем-то конца. Именно здесь все началось, и здесь всё закончится.

- Ева!

Пораженный болью мозг заторможенно отметил появление все того же официанта, две заботливо поставленные на стол тарелки - мясную и сырную. "Смешно", вяло подумала Ева, есть совсем не хотелось. Зачем они так суетятся вокруг неё? Несколько дней, и все наконец-то всё узнают. И что часть бизнеса продана, и что один из совладельцев покинул шумную столицу, и что в баре грядут перемены, и что её, Еву, бесславно бросили. Самое время пролиться слезам, но - нет, словно глухая стена. Горло дерет, будто наждаком, за грудиной болит, точно тяжёлым "гриндером" ударили под дых. Почему она все ещё жива? И настанет ли когда-нибудь момент, когда хотя бы дышать она нормально сможет? Сколько времени должно пройти? Год, два, десять?