Верная подруга моя

История вторая. Свадьба в Броновицах.

Поэтесса и странствующий бард Юлиана фон Леттенхоф, более известная как Лютик, лежала на узкой продавленной койке, забросив ноги в элегантных сапожках на резную спинку. Рассеянно тренькая на лютне, она наслаждалась чужими мучениями. За распахнутыми окнами торговался, дискутировал, пьянствовал и радовался жизни университетский град Оксенфурт. Пахло навозом, кислым вином, летней теплынью и ученостью.

Посередь захламленной комнатки, ткнув руки в бока, топталась раздраженная и хмурая Шани. Общими усилиями они натуго зашнуровали медичку в новехонький атласный корсет. Вокруг тонкой талии Шани многообещающе шуршали нижние юбки. Белые шелковые чулки оттеняли соблазнительные алые кружевные подвязки.

— Клялась помочь, а сама ни хрена не делаешь, — попрекнула медичка.

— Вот и неправда, — притворно оскорбилась Лютик. — Я помогаю. Только ты, как та упрямая коза, не мычишь, не телишься. Розовое, поверь моему опыту.

Шани мрачно уставилась на воздушное платьице, игриво перехваченное сиреневыми лентами. Утром она решительно вытащила из сундука все пять своих парадных нарядов. Разложила на стульях, сбросив книжные стопки, и развесила на створках покосившегося шифоньера.

— В розовом я похожа на танцующего поросенка!

— Тогда лиловое. Сдержанная роскошь безупречного вкуса.

Строгий наряд оттенка кротовой шкурки, скромно отороченный стеклярусом и мехом серебристого горностая, удостоился имитации рвоты:

— Безупречное воплощение уныния! Хорош только для защиты диссертаций и диспутов. Никто из дорогих коллег не пялится тебе в декольте.

— Ла-адно, — пальцы Лютик пролетели вверх-вниз по широкому грифу лютни. — Как насчет образа невинной пейзанки? Блузка с вышивкой в народном стиле, бархатный жакет, алая юбка с тремя подъюбниками. Все парни на деревне – твои. Их папаши и деды — тоже.

— Фу, банальщина.

— Малахитовое, в цвет глаз. Шани, поверь, оно шикарно.

Девушки придирчиво глянули на перспективного кандидата. Его творец явно вдохновлялся откровенным стилем чародеек. Платье убедительно доказывало: его хозяйке есть что показать и нечего стесняться. Облегающее до треска, с глубочайшим вырезом и струящимся подолом. Золотые аппликации, сияющие стразы по швам, вставки из тончайшего кружева. Шани купила эту роскошь, уступив настойчивости Трисс Меригольд.

— Ты женщина или ходячее приложение к справочнику по патологоанатомии? — возмущалась чародейка. — Да, тяга к знаниям похвальна, но не стоит забывать о мире за пределами прозекторской. Нарядись, сходи на танцульки, познакомься с кем-нибудь, наконец! Больно видеть, что ты с собой делаешь — руки трясутся, глаза красные, под веками можно огород развести и брюкву выращивать! Ты вообще спишь когда-нибудь? Заметь, я не спрашиваю про с кем-нибудь — только вежливо интересуюсь, когда ты последний раз встречалась с подушкой?

Шани вздохнула и вернулась домой с мягким свертком и золотой цепочкой на лодыжку — подарком от торгового дома.

— Нет, — решительно заявила медичка.

— Но почему? — Лютик аж села на постели.

— Потому что я так сказала.

— А как насчет гелиотропчика?

В меру пышное и нарядное, с широкой юбкой и отложным воротничком, платье цвета бледного аметиста с отделкой золотыми шнурами выглядело достойно и волнующе. Лютик выбрала бы его, но Шани помотала головой:

— Нет. Делать нечего, придется соблазнять дряхлых дедов.

Она исчезла в облаке накрахмаленного батиста. Тщательно расправила оборки на пышных кружевах блузки.

— Не понимаю я тебя, — честно призналась поэтесса. — Могла бы без труда затмить всех девиц и сразить наповал всех мужиков. Но нет, корчишь из себя серую утицу.

Шани со вздохом присела на край постели.

— Есть некоторые сложности...

— Внимаю во все уши, — Лютик взяла сложный мелодраматический аккорд.

— Я пригласила кое-кого на праздник...

— Вот и молодец, вот и умница. Я уж боялась, у тебя пылкий роман с мастером Костецом.

«Мастером Костецом» звался пожелтевший от времени скелет, торчавший на входе в отделение хирургии. Каждое новое поколение выпускников Оксенфурта наряжало его в профессорскую мантию и устраивало церемонию торжественного прощания.

— Он хороший парень, — убежденно заявила Шани. — Только малость взбалмошный и никогда не задумывается о последствиях. То подерется, то вляпается в скверное дело. Последнее, что он отмочил — набрал займов в банке Вивальди и вложился в разработки на руднике у Старых Хрычей. Якобы там нашли серебро. Основатели компании с пеной у рта заверяли концессионеров, мол, через полгода те сказочно разбогатеют. Как же! Обобрали доверчивых дурней, прихватили казну и ударились в бега. Да так шустро, что до сих пор не изловили.

— То есть твой парень нынче гол как сокол, — хихикнула Лютик.

— Он покамест не мой парень, но да, как-то так, — пожала плечами Шани. — И вот представь: он приезжает, а навстречу выхожу я. Разряженная в пух и прах, что твоя королевская профурсетка.

— Твой наряд всего лишь доказывает: ты взрослая самостоятельная женщина. Владеешь собственным ремеслом и ничуть не нуждаешься в мужских подачках, — отчеканила поэтесса.