Верни меня домой...

Часть первая. Трактат о восторженных душах. Глава первая

лишь влюблённому…

Вампиру…

Это был очень маленький, но очень старый город. Улицы – серый камень стен, мощёные бурым булыжником тротуары, фонари на витых столбах, красная черепица покатых крыш. В центре – здание старой ратуши. На окраинах – окружённые садами особняки. И в одном из таких особняков, принадлежавших богатым и влиятельным гражданам, жила она.

Окруженная заботой и любовью, воспитанная в лучших традициях религиозной и светской морали, она бродила по тщательно ухоженному саду, сама напоминавшая цветок, взлелеянный рукой умелого садовника. Она жила на радость себе и близким, ждала заранее уготованного блестящего будущего.

Её звали Магали.

А потом она вдруг стала чахнуть. Поблекли краски, заострились черты нежного лица, исчез задорный огонёк во взгляде. Её, конечно, лечили и даже вернули к жизни, но не к счастливой безмятежности. Её стала угнетать тишина. Её раздражал покой. Весь белый свет казался ей пустым и бесполезным. Она устала от лёгкого счастья. Восторженные души иногда любят страдать и с готовностью бросаются на поиск того самого алтаря, где бы можно было сложить свою голову во имя Великой Цели. Магали была такова, что не могла больше оставаться беззаботной дочерью и милой девицей на выданье. Надежду претерпеть муку во имя у неё отобрали в самый день её появления на свет. Это её и убивало теперь. Её растили для любви и радости – она мечтала о Скорби, Благородной Гибели, хотела чего-то, грезила, искала…

И нашла.

Нашла то, что даровало ей возможность выплеснуть в мир себя самое. Тогда и появился в глазах её лихорадочный блеск, который умники-лекари сначала посчитали признаком скорого выздоровления, затем – наступившего обострения.

Они ошибались оба раза, разумеется.

В золотых лучах заката сидела она на скамье белого дерева с дорогой, ярко иллюстрированной книгой, украшенной затейливыми вензелями. Она делала вид, что читает, но взгляд её скользил мимо строчек и то и дело останавливался на ограде сада, ставшего для неё тюрьмой и Эдемом одновременно. Ветер безжалостно трепал её наскоро прибранные волосы, лепестки приколотой к ним свежей розы и страницы раскрытой ровно посредине книги. Румянец играл на блеклых щеках Магали, отчего она казалась совершенно больной. Тонкие нервные пальцы её отстукивали странный мотив по бархату обложки. Она ненавидела эти спокойные тихие вечера. Она ненавидела алое солнце с золотыми лучами, блики его, отражавшиеся в витражах большого дома. В который раз уже она повторяла про себя всю эту чушь о восторженных душах, мечтах, муках и Великих Целях, но ей уже давно не помогало.

Постепенно солнце таки исчезло за горизонтом, и одинокую девичью фигурку охватил серый полумрак. Магали отложила книгу и с ещё большим напряжением чувств всмотрелась в стену ограды, будто желая испепелить её на месте. Её била крупная дрожь.

Тот, кого она ждала, пробирался тёмными закоулками, сам тёмный  странный. Он шёл очень быстро, закутанный в широкий плащ с капюшоном. Сумерки сменились ночью, чёрной и беззвёздной. Город совершенно обезлюдел. Этому, в плаще, подобное было только на руку. Он летел, беззвучно ступая на камни мостовых. Иногда он поднимал голову и презрительным взором окидывал светящиеся окна и опутанные виноградом балкончики. Редко-редко за ажурными перилами такого балкона оказывался хозяин в халате и с трубкой, но, заметив крадущуюся во тьме фигуру, сначала перегибался через перила с любопытством, потом… Потом, внимательно рассмотрев лишь наполовину скрытое капюшоном лицо незнакомца, в ужасе отшатывался и спешил спрятаться под защиту крепких стен и запертых на замок дверей. Это всё равно ничего не значило для ночного путника – вскоре он перемахнул через последнюю преграду и…

- Скайл!

Её дыхание обжигало его ледяное лицо. От девичьей кожи пахло озоном, как перед грозой,  и цветущей юностью.

Конечно, она ждала его. Она к этому времени совершенно растрепала свою книгу и то смотрела поверх благоухающих клумб на восток, то вновь обращала лицо к безжалостной ограде. Он взобрался на эту стену и спрыгнул в одно мгновение, так, что Магали, кажется, даже не успела его увидеть. Она просто почувствовала его приближение, родное, знакомое и птицей метнулась в привычные объятия.

- Мне не нужно было этого делать, - прошептал он, прижимая её к себе.

Магали молча кивнула и зарылась лицом в отворот его куртки. В том, как она приникла к нему, и было его спасение: он был ей необходим! Он вовсе не одинок в этом мире! Но разве может она, такая беззащитная, покорно принимающая всё, что он ей говорил на веру, выдержать хотя бы половину тягот его жизни? О небеса, («Если только я имею право взывать к вам!») почему вы так безжалостны?

Дыхание двоих сливалось воедино. Магали временами вздрагивала и прижимала холодную руку возлюбленного к своему воспалённому лбу. Ах, Магали, хватит ли в тебе любви, жизни и крови на двоих? Оба молчали, но в её умиротворённом взгляде и полуоткрытых, словно для улыбки, губах прятался едва уловимый намёк на блаженство. Серые тени сменялись чёрными, и вся вселенная канула в небытие, оставляя их только вдвоём: его и его спасение. Её и её проклятие. Мужчину и женщину.

Магали крепко обхватила шею Скайла руками, чувствуя без слов и его сомнения, и его неодолимую усталость. В ней зрело решение, о котором он ещё даже и не смел подозревать.

Нарушить молчание можно было, лишь когда забрезжил рассвет, и сделал это Скайл.

- Нам нельзя больше видеться, Магали. И быть вместе нельзя.

- Можно, - не поднимая головы с его плеча, отозвалась она. – Да я знаю, я опять всё делаю не по правилам. Ты ждал, чтобы я спросила: «почему?», но я не буду ничего такого спрашивать. Я знаю всё, что ты мне можешь сказать, и так.