Верни меня домой...

Пляс. Глава вторая

Очнулся он глухой ночью, когда облака уже были не перламутровыми, а почти чёрными. Он был жив. Этому, конечно, можно было бы удивляться, но сначала следовало бы выяснить надолго ли такое счастье.

Синктэ со стоном приподнялся. В душе он надеялся увидеть Ялку или какой-нибудь стерильный интерьерчик больничной палаты, хотя врачей откровенно недолюбливал. С первого же взгляда было понятно, что ему не повезло.

Вокруг были всё те же болота, а неподалёку от лужи, в которой Синктэ изволил валяться, сидел человек.

Синктэ сел и протёр глаза. Человек? Здесь? Такого отродясь не бывало. Теперь было.

Незнакомец не обращал на Синктэ никакого внимания. Он выглядел как картинка, как видение, как герой любимой детской книжки. Весь белый на фоне ночной темноты – белая меховая куртка, белая сорочка и штаны, белые же краги. Куртка была такая, хм, не очень человеческого покроя. Да и меч без ножен, по-простому закинутый на плечо, был довольно красноречивой чертой.

Очень светлое лицо, бесовски красивое, прямое и решительное. Пепельные волосы схвачены тонким кожаным шнурком на затылке. Серые прозрачные глаза смотрят в небо.

Призрачный и печальный тип. Ялке бы понравился.

- Ты кто? – прямо спросил Синктэ.

Незнакомец неспешно обернулся. Только сейчас Синктэ заметил, что сидел тот на трупе чудовища.

- Это ты меня спас? Я должен как-то отблагодарить?

Незнакомец натянул широкие рукава куртки на сильные руки.

- Ты ничего мне не должен, - ответил голосом хриплым, напоминающим рычание. - Уходи из Топей. Ты ещё слишком молод для всего этого.

Синктэ гордо вскинул голову. На вид его спасителю было не намного больше лет.

- Думаешь, что это никому незаметно? – все тем же спокойным тоном продолжил незнакомец. – У Топей везде глаза, уши и очень чуткие носы. Ты устал смертельно. Ты далеко не всё пока знаешь про это место. Топи сожрут тебя заживо, высосут все силы, не давая возможности оклематься. Скольких тварей ты уже убил? Бессчётно, да? И каждая отняла у тебя совсем немного. Правда, это ерунда, герой? Только учти: даже малые крохи утраченных сил здесь не восполняются. Никак и никогда.

Синктэ не нашёл, что ответить, а белый незнакомец уже шагал прочь. Синктэ сообразил, что свет, озарявший полянку, на которой они оба сидели, исходил от него. Свет холодный и ясный, будто зимний костёр среди снега и льда.

Странная встреча. Кто этот тип? Как его сюда занесло?

Синктэ со стоном поднялся и бросился вдогонку. Нет, так уж просто этот спаситель от него не отделается!

Плюнуть на всё, отправиться к Ялке. Синктэ до боли закусил губу. И незнакомец велел уходит с болот.

Но это – нельзя. Это признать своё поражение, поджать хвост. Противно.

К тому же старые раны, рваные и некрасивые, саднили не меньше новообретённых царапин. Их Синктэ получил не в Топях, а в городе, где всё ещё рыскали Охотники. Нет, к встрече с ними Синктэ ещё был не готов. Он, возможно, никогда не будет готов ко всему этому. Он – не Скайл, не Актайез, не Свирен, не Йгава. Он – Синктэ, и его местно отныне здесь.

- Эй, подожди!

Белый воин обернулся.

- Я пойду с тобой.

Вот это взгляд! Вспышка ледяного пламени посреди Вечных Топей. А вокруг тьма, тьма, тьма… И чёртов этот запах болотных трав, пропитавший здесь всё, несмываемый годами – даже ветер полей не мог развеять его, даже смог большого города отступал перед его древней въедливостью.

- Зачем?

Голос был спокойным и даже равнодушным. Ни тени насмешки. Ни намёка на удивление.

Синктэ мог бы сказать, что оставаться рядом с трупом, ему было неприятно. Он сказал другое, почти невпопад.

- Я сильный. Я пригожусь.
- Я вижу, что ты сильный. Но ты устал. Возвращайся в обычный мир. Здесь нет солнца, нет неба, нет жизни. Что тебе искать здесь?

- Выход. Смысл.

- Здесь этого нет.

- Убежище. Свободу.

Белый холодно усмехнулся.

- Ты наивен. Спрятаться в этом мире нельзя. Безысходность – хитрая мразь, она просачивается даже в самые узкие двери. Она поглощает всё, что попадается ей на пути. Проникает всюду. И харчит таких, как ты, на завтрак.

Синктэ кивнул. Это он знал всегда. Ничто нигде и никогда не имело смысла. Всё было низачем.

- Ты здесь живёшь? Вот прям здесь? Всегда?

- Угадал.

Синктэ внимательно всматривался в волевое лицо белого воина. Этого лица никогда не касался солнечный свет. В нём не было злости, но не виделось и добра. Ни ненависти, ни любви, ни отваги, ни страха – только ледяной свет луны, исходящий откуда-то изнутри.

- Я одиночка, - сказал незнакомец. – Ты можешь идти со мной, но совсем недолго. До заброшенного хутора.

Синктэ кивнул. Он не знал, где это, но какое это имело значение? Если он вдруг захочет, то к Ялке он сможет уйти из любого места этой злополучной трясины.

Больше незнакомец не говорил ничего. Они шли и шли, проваливаясь то по щиколотку, а то и по колено в трясину. Какая разница, куда именно лежал их путь? Шаг, и ещё шаг, и ещё – много таких. Застоялый воздух давил, мешал дышать, но, кажется, только Синктэ, потому что Белый словно не замечал ничего вокруг. Глядя на него Синктэ чувствовал себя безвольным слабаком.

Темноту вокруг можно было резать ножом. Синктэ всегда любил ночь, но холодную, лунную, а эта – багровая, страшная, древняя, горячая – была ужасна. Он жадно хватал ром воздух и часто спотыкался. Топь становилась всё глубже и глубже. Вот они уже проваливались по пояс, и похоже это было только начало. Белый не произносил ни слова. Синктэ тоже молчал. Лез за своим странным спутником по пятам, стараясь не отклоняться ни на шаг – болото всегда остаётся болотом. Оглядываться вокруг было бесполезно: во царящей тьме можно было различить разве что белый плащ незнакомца, меховой капюшон его куртки и светлые волосы с вплетёнными в них серебряными и белыми нитями. Меч незнакомец убрал в ножны за спиной, тёмные, испещрённые рунами и странными рисунками. Синктэ свой клинок нёс в руке, опирая на плечо. Какие-то глаза вспыхивали то справа, то слева от путников. То и дело до их слуха доносилось рычание и хлопанье крыльев, но… Это были не те звери. Не от них Синктэ бежал в Топи из города. Этих можно было убивать, а, значит, не стоило опасаться. Небось такие же хилые длинношейки, как те, которых он рубил пачками каждый день.