Верни меня домой: Без веры в отчаяние

Глава 5. В которой меня настигает отчаяние, я предпринимаю попытку повлиять на сюжет и переживаю жуткую ночь в Хельмовой Пади

– Этельвин, что же ты устроила, - тихо причитал Эродвин над моим ухом. – Чего раскричалась, чего разбушевалась? Зря только похвалил тебя, вон какая ты у нас оказалась, стыдно, - он попытался меня поднять, но силы в его руках были не те.

Не захотел меня даже выслушать! Каков волшебник, а? А Толкиен писал, он добрый, этот Гэндальф Белый. Хотя некогда ему до меня, кто я такая, чтобы мои проблемы решать? Какая-то полоумная девица, возомнившая, что маг вернет ей память. Трижды «ха». К черту гордость, буду на коленях просить о милости. Буду стоять здесь столько, сколько потребуется, только пусть он вернет меня домой!

Эродвину не удалось меня уговорить подняться и пойти домой. Я просто его не слушала, продолжая заливать слезами песок возле своих коленей. Старик ушел, потом вернулся с Эорлой и Руфтой. Они вместе причитали надо мной, то стыдили, то уговаривали, то силой пытались увести, но я не давалась. Не знаю, откуда только силы ко мне пришли, но им втроем не удалось даже поднять меня с земли. Страх и отчаянье овладели мной, и никакие увещевания не могли пробиться сквозь них. Так они меня и оставили, рассердившись и расстроившись.

Вечер сменился ночью, и без теплых лучей закатного солнца стало зябко, но я даже не сразу заметила, что пальцы мои покраснели от холода, а изо рта вырывается слабенькая струйка пара. Голос Саурона в голове угомонился, видать наскучило ему издеваться над человеческой девчонкой, и он отвлекся на что-то более ему насущное. Скотина огненная.

Сменился караул, и заступившим объяснили, чего я тут делаю. Они посмеялись, поохали, но меня трогать не стали. Интересно, королю доложили, что я тут до сих пор стою, или его такими мелочами не тревожат? Уже за полночь было, когда я услышала, как тяжелая дверь отворилась, а потом закрылась. И нет, любопытство не возымело верха, я даже головы не подняла, чтобы посмотреть, кто вышел из замка. О, а вот и второй – дверь снова отворилась и закрылась, но шаги в этот раз я услышала.

– Все еще сидит здесь, - раздался над моей головой мужской голос.

– Удивляюсь ее стойкости, - отозвался другой, мягкий, завораживающий. Зуб даю, там эльф стоит. – Почему Гэндальф не поможет ей? Я ясно вижу тьму в ее голове.

– Я тоже ее ощущаю, - ответил первый. – Вероятно, он опасается, что она может поглотить нас всех, а не только эту девочку.

Шаги приблизились, на мои плечи опустился тяжелый плащ.

– Ночи в Рохане холодные, - раздался голос прямо над моим ухом и мужские руки затянули завязки под подбородком.

Я подняла голову и встретилась взглядом с Арагорном. Какой шанс, что за сведения он позовет Гэндальфа? Он тепло мне улыбнулся и уже было поднялся на ноги, как я, подчинившись неясному порыву своего забродившего ума, остановила его, уцепившись за штанину.

– Вы ведь поведете нас в Хельмову Падь? – он перестал улыбаться и лицо его приняло серьезное выражение. – Белый Колдун знает ее слабое место. Тысячи орков осадят крепость, это будет не битва, а бойня.

– Что ты знаешь? – он снова опустился рядом со мной.

– Маленькая сточная канавка, по которой из крепости сливаются воды. Саруман знает, как огнем победить камень и пробьет в стене брешь, - Толкиен отдыхает, честное слово. Вряд-ли в этом языке есть слово «взрывчатка», так что выкручиваемся как можем.

– Откуда…? – взгляд его стал суровым.

– Считай, это дар Валар за мою память, Дунадан, - откуда только вспомнила.

Отпустив штанину, я снова опустила голову. Не поверил, и колдуна не позовет.

Я не видела, чувствовала, как их взгляды пронизывают меня насквозь, ища подвоха. Вот только они не могли увидеть ничего, кроме страха, усталости и боли. Во мне ничего больше не осталось.
Они ушли, не проронив больше ни слова. А утром глашатай объявил всеобщую эвакуацию в Хельмову Падь. Кто-то из рохерримов поднял меня подмышки и отволок в сторону, чтоб не мешалась под ногами, а там меня уже перехватили Эорла с Руфтой и увели вместе со всеми на длинную дорогу к крепости. Я не сопротивлялась, я почти кожей чувствовала три внимательных взгляда, наблюдающих за мной. «Ну и пусть», - думала я, глотая слезы, - «наблюдайте, рассматривайте, ищите подвох. И ступайте к черту, чурбаны бесчувственные». Женщины не пытались меня разговорить, только отобрали взятую мной поклажу, водрузили на телегу, а меня саму усадили на козлы подле Кора.

Мы шли уже третьи сутки, когда услышали крик: «Лазутчик!». Странно, но особой паники я не почувствовала, да, все заторопились уйти в сторону, чтобы освободить место для битвы, но никакой толчеи или суеты, словно для всех это было нормой – сражаться с орками. Откуда-то из-под соломы Эорла выудила короткий меч, и всучила мне. Только сейчас я заметила, что все, кроме меня вооружены, даже Кор крутил в руках кинжал.

– На, держи, - сказала женщина. – Не знаю, сладишь ли с ним, но я хотя бы немного буду спокойнее за тебя.

Меч лег в руку так легко, словно ладонь его сама узнала.

– Я умею сражаться? – недоверчиво поинтересовалась я.

– Раньше умела, теперь не знаю, - пожала плечами Эорла. – В наших краях все, от мала до велика, должны уметь постоять за себя, - что-то такое я помню, вроде об этом упоминалось в книжках.
Тем временем поток беженцев увел нас в сторону от сражения. И хотя шли мы медленно, на пятый день нашего пути мы увидели белые стены Хельмовой Пади. Отряд рохерримов, оставшийся защищать нас от орков давно нас нагнал. Как я и ожидала, среди них Арагорна не наблюдалось. Значит пока что я на сюжет не повлияла. А смогу ли я вообще это сделать? Что-то мне не верится. Это другой мир, здесь совсем другие законы, даже физика и химия не всегда работают так, как надо. Так может быть и эффекта бабочки здесь нет? Пока что особенных изменений я не наблюдаю.

В крепости нас встретили с похоронными лицами и лично я не разделяла радости некоторых беженцев. Ведь в отличии от них я прекрасно знала, какая резня будет вечером. Да, женщин и детей, укрывшихся в пещерах, она не успеет затронуть, а вот мужчин… Их почти не останется к завтрашнему рассвету. И я вдруг в ужасе посмотрела на Кора и облегченно выдохнула – ему не было и семи, вряд ли его заберут вечером.