Верни меня домой: Без веры в отчаяние

Глава 8. В которой я поближе знакомлюсь с эльфами и приобретаю статус смотрителя эльфийской палаты

Просыпаться откровенно не хотелось. Впервые с того жуткого дня, как я оказалась в Средиземье, во сне мне было лучше, чем наяву. Стоны раненных и плачь над умершими, запах крови, пота, трав и примочек – все это смешалось в жуткую какофонию, от которой хотелось сбежать и больше никогда не возвращаться.

За что мне все это дали пережить? Или зачем? Ведь я не врач, не медсестра, не знахарка и не травница. Обычная городская девчонка, которая из лекарств знает йод, аспирин и перекись водорода. Вот чем я вообще могу помочь этим несчастным? А они ждут. Смотрят глазами, полными надежды, и ждут, что ты на них опустишь манну небесную. А ты не можешь. Проливаешь раны обычной водой, которую с боем заставила кипятить местных бабенок! Какой кошмар свалился на мою голову. Хочу домой.

Я лежала на тюках с соломой и старательно делала вид, что сплю. Даже глаз не открывала, когда проснулась. Все думала, думала, думала. Зачем я здесь? Мой мир так сильно отличается от этого, что вряд ли я смогу принести хоть какую-то пользу. Да и изменить канон, как оказалось, я тоже не могу. Попытка с той канавкой с треском провалилась. От раненных я узнала, что они этот лаз обороняли вместе с эльфами, но проклятые орки все-таки подложили туда свой моргульский огонь и разрушили стену. Значит, мои сведения никак не помогли спасти даже половину защитников крепости от орочей расправы. А из этого следует, что я ну никак не могу повлиять на сюжет. Но я же все равно оказываюсь в центре какой-то бурной деятельности. Вон какую катавасию развела с этим госпиталем. У Толкиена, насколько я помню, о спасении раненых не было ни слова в книгах. Как и фильмах, победили и ладно. А значит ли это, что я могу повлиять на то, о чем не сказано? Или, например, придумано режиссерами и сценаристами, а не самим Толкиеном? Он же первоисточник и создатель этого мира, ему и флаг в руки и барабан на шею.

Но все это лирика. Надо поднять свою уставшую тушу и идти работать. И неплохо бы умыться. В углу комнатушки я узрела здоровенную лохань, наполовину наполненную водой, а рядом корыто, в котором в свете лучины едва поблескивала темная жижа, в которой что-то плавало. Здраво рассудив, что умыться захотелось не только мне и поэтому тут соорудили что-то вроде умывальника, я еле-еле оттерла руки от крови (стараясь не думать, что на моих ладонях не только орочья, но и людская, и эльфийская), а после ополоснула лицо и шею.

В узкое оконце светила луна, поблескивали звезды. Видимо я проспала больше суток, ведь ложилась я тоже затемно. Приведя себя в хоть какой-то порядок, наконец я выползла из своего убежища. Во дворце было тихо. Но слава Богу, это была не мертвенная тишина! Где-то раздавались приглушенные разговоры, негромко шелестела юбками женщина, подававшая раненому стакан с водой, кто-то бормотал во сне, сопел на все лады или просто храпел. Встретила меня та самая женщина, которая отправила меня спать:

– Ну и умаялась же ты! Столько спать! – она встала, поправила передник и подошла ко мне. – Смени-ка меня, я тоже пойду подремлю, - она похлопала меня по плечу и скрылась в знакомой каморке.

Ночь прошла тихо. На столе, за котором сидела Фимвин, та самая женщина, которая отправилась спать, я нашла списки опознанных погибших и с ужасом нашла в них Эродвина. Мне было больно осознавать, что Руфта и Эорла с маленьким Кором остались одни, без мужской защиты и опоры. Мне было горько от потери человека, который как умел, но заботился обо мне. Но проплакаться мне не дали. Ближе к рассвету в эльфийской палате началась какая-то возня, и я пошла проверить, все ли там нормально.

Разве в госпитале, среди раненных разной степени тяжести, шум к добру? Конечно, нет. Остроухие даже не сразу меня заметили, столпились вокруг нескольких кроватей и о чем-то быстро переговаривались. Протиснувшись между ними, я узрела двоих эльфов, которых перевязывала еще в первый день. Они были бледны, как смерть, лежали спокойно, будто спали. Рядом с ними сидел бледный остроухий с перебинтованной рукой на перевязи и пытался одной рукой чертить какие-то знаки на груди собрата. Над другим суетились двое, но старания их были явно тщетны.

– Их души мечутся между мирами живых и мертвых, - тихо проговорил рядом стоящий эльф на ломаном всеобщем языке. – Мир мертвых силен. Намного сильнее, чем мир живых.

Ага, знаю, Саурон набирается сил в Мордоре, но долго куковать ему не светит, уж поверь. И хватит хоронить друзей заживо! Я метнулась сначала к одному, затем к другому. Второй был мертв, видимо мир мертвых ему приглянулся больше, чем наш. Могу понять, тут Ад творится прямо наяву. А вот первый, хоть и отдавал зеленцой, но за свою жизнь боролся не на шутку. Эльфийский целитель колдовал хоть и слабо, но бессмертную душонку держал на плаву. Кожа раненного горела, пульс зашкаливал, здоровенный рубец кровил, а значит, как в разных книжках писали, у больного начался кризис. И если он его переживет, то выживет.

– Чего встали? Последние вздохи считаете?! – взъярилась я. – Этого простынкой накройте, потом отпоете, когда этого спасем, - и рванула за местным лекарем.

Тот спал и от моих тормошений встрепенулся, отряхнулся, сунул мне в руки какие-то склянки с мазями и велел обтирать холодной водой, а после выставил меня за дверь. И на том спасибо. Думаете, заставить эльфов что-то делать легко? А вот нетушки! На деле они те еще болваны, едва ли половина из них понимала, о чем я их прошу, и едва ли половина от половины вообще собиралась мне помогать. Ну да Бог с ними, пусть это будет на их совести, а этого молодца я спасу. И на ноги поставлю. И вообще, мало у нас здесь мертвых что ли? Если я хоть парочку могил оставлю пустовать, считай уже не зря попала сюда. Правильно? Правильно?

Вот примерно так я себя и отвлекала, когда несколько часов кряду обтирала этого удальца то ледяной, то горячей водой, меняла бинты на вскрывшейся ране, вытирала пот и снова и снова отпаивала отварами, которые мне приносил наконец выспавшийся знахарь. Его я не виню, он на ногах был еще там, в пещерах, и как только стало возможно спасать воинов, тут же рванул со своими учениками в свою аптеку – отвары и настойки готовить. И варево его, похоже, действовало. К вечеру эльф уснул крепким и спокойным сном, даже с виду, не походя на мертвеца.