Верни меня домой: Через тернии в пустоту

Глава 2. В которой мне открываются неожиданные таланты

«Уныние – грех, бездействие – смерть», - твердила я себе сквозь зубы. Принять решение оказалось половиной беды. Прийти в себя, в который раз сжать зубы, сдержать слезы, заглушить вопль отчаяния – вот что оказалось действительно сложно.

Барахтаться в этом дерьме мне предстояло самостоятельно. Без толпы психологов, врачей, мамочек, нянечек, гор медицинского оборудования, лекарств и белых стен больницы, - короче, всего того, что мне сейчас было необходимо после многочисленных ранений, психологических травм и нервных срывов. В моем распоряжении была только собственная голова на плечах, чужое тело и жуткий мир, наполненный до краев войной.

Время на самоистязание у меня закончилось, пора приниматься за активные действия. Я могу вечно обливать слезами потерянную жизнь, но, если сдохну здесь, никому легче не станет. А значит будем жить!

Цель поставлена, значит первостепенная задача очухаться и приняться за дело. Какое дело? Дело найдется всегда! По меркам Средиземья я на редкость бесполезная персона – ничего не умею, почти постоянно болею, без семьи и племени, тщедушная и бестолковая. Зато есть вариант податься в местный лазарет. Война еще не окончена, куча народу полегло в боях, новые прибывают часто, практически после каждой диверсии гондорской армии, в госпитале каждые руки на счету. В конце концов, пригодилась я в Хельмовой Пади, авось и здесь занятие найдут.

Такие мысли наполняли мою голову все время моего восстановления. Когда я впервые заикнулась о работе в госпитале, суровая надсмотрщица Таун даже слышать не пожелала об этом, заявив, что пока я не избавлюсь от приступов слабости, мне даже думать об этом не стоит.

Мнения командира и Сумларада она даже не спрашивала. Чем легче мне становилось, тем чаще они отлучались на военные собрания, совещания, учения и тому подобные сборища. Сначала по очереди, после иногда вместе, а там и вовсе везде начали ходить вдвоем. Нахмуренные, мрачные и сосредоточенные, они не прекратили своего дежурства в моих покоях, позволяя Таун отлучаться и заниматься делами вне комнаты. Чаще всего теперь они возвращались вечером, один заваливался спать, а второй пристраивался подле меня на кресле и молчал до самого утра, грозной тенью охраняя наш сон.

Разоренный Гондор отчаянно силился возродиться из пепла. Сплотившиеся перед лицом общей опасности, жители объединялись в бригады для восстановления домов, святилищ и храмов, захоронения павших и сохранения общего векового наследия. И что меня приятно удивило, больше всего старались уберечь детей и молоденьких женщин. Оно и очевидно, за ними было будущее Гондора. Поэтому беспризорных стремились рассовать по семьям, стало даже в какой-то степени престижно приютить сироту, а то и нескольких, а юных девушек, оставшихся без защитника и кормильца, будь то муж или отец, отправляли на попечение местной общины, стихийно сформировавшейся в краткий период безвластия. Попирать право королевского престола они не стали, присягу дали, но с оговоркой с ними считаться. Узнав такие скудные подробности, я про себя хихикнула – так и зарождается парламент. Так вот, оставив на волю короля и военного совета защиту государства от силы темной и дела внешнеполитические, община приняла на себя дела насущные. Получив добро от Элессара, они взяли на себя управление королевским лазаретом, заботу об осиротевших и обездоленных, снабжение пропитанием и в будущем, как я слышала, планировали заняться рекультивацией выжженых и порченых орками земель. Слова «рекультивация» они естественно не употребляли, но им проще обобщить весь тот обширный список вещей, которые придется выполнить для обогащения истощенного и местами отравленного чернозема.

Главой общины выбрали поджарого мужичка, до войны заправлявшего местным рынком. Мужичок оказался хватким, авторитетным и сурово-справедливым. Быстро разогнал всех обормотов, приструнил смутьянов и построил лентяев. А еще он быстренько прижал зарождающийся по классической схеме бандитизм и всея с ним вместе взятая, организовав народную дружину, взявшую на себя охрану населения от самого себя. Вот и полиция подъехала, здравствуйте. В общем, старейшина оказался золотом, с головой на плечах и руками в правильном месте.

Вот к нему-то и отправился подговоренный Таун Сумларад за делом для двоих молодых женщин, желающих оказать любую посильную помощь для жителей Белого Города. Ах да, и еще формально числящиеся гостями Ее величества. Если верить рассказу Сумларада, мужичок знатно прибалдел, завидев на пороге своего скромного жилища эльфа, но быстро взял себя в руки, почесал бороду, попыхтел и подобрал занятие «достойное столь высокочтимых дам».

Так что теперь, когда днем мы с Таун были предоставлены сами себе, она старательно учила меня всякому рукоделию, будь то шитье, вышивание, вязание и плетение. А дело у нас было простое – в лазарет и дома сирот требовалось множество изделий: льняные рубашки, штаны и другая простенькая одежда, грубое постельное белье, корпия, бинты, косынки, фартуки, манишки. Все это шилось, кроилось и выделывалось из грубой ткани, от которой кололо пальцы и натирались мозоли. Но больше всего мне нравилось шить пеленки и распашонки, для которых из всех потайных закромов доставали и приносили нам хозяйки самую тонкую и нежную ткань, какая только у них была. Муслин, батист, ситец – нежные облачка появлялись из-под фартуков, и доверительным шепотом звучала просьба: сшейте, добрые госпожи, не сдавайте в лазарет, у нас кроха в семье свет увидела. А что мы? Мы радостно переглядывались и принимали заказ. Поначалу Таун не доверяла мне такие тонкие ткани, лишь убедившись в моем достаточном мастерстве, позволила такую тонкую работу, как шитье для новорожденных. Невероятный трепет, скажу я вам! До сих пор помню свою первую пеленку из бледно-голубого муслина. Пускай по форме она была больше похожа на параллелограмм из-за слишком стянутой нитки по шву, но моя наставница умело исправила косяк, каким-то мудреным способом придав краю божеский вид.