Верни меня домой: Через тернии в пустоту

Глава 3. В которой в Гондор прокрадывается зима, а командир приходит ко мне за разговором

И снова потекла вереница будней.

Ночи становились холоднее, а дни голоднее. К Гондору все ближе подкатывал спутник всех воин и смертей – голод. Как и любые другие города этого мира, Минас-Тирит в лучшие годы жил за счет даней и торговли. Со всей страны собирался народ по праздникам, ярмаркам, съезжались купцы, проводились встречи, совершались сделки. Город не знал недостатка провианта, одновременно считаясь неприступной крепостью. С самого начала войны Кольца появились перебои с поставками, орки и прочие разбойники разоряли караваны едва они переступали границу государства. Дезинформация населения, ослабленная безумием власть (в лице наместника) и полное разорение окружающих земель сделали свое черное дело. После затяжных боев едва ли не под родными стенами, скромные запасы были истощены, а новых поставок провианта не предвиделось.

Сейчас переход на самообеспечение был невозможен. Окружающие на многие мили поля Пеленнора были выжжены дотла и отравлены пролитой на них орочей кровью. Эльфы знали, как можно возродить плодородие некогда благословенного края, и уже разрабатывали совместно со старостой планы. Но для этого необходимо было дождаться весны. А впереди была суровая зима.

Каждый день сокращалось количество и качество выдаваемой еды. Тем, кто работал на благо общества, давали дополнительную порцию. Нам с Таун приносили каждый день. И каждый день она правдами и неправдами старалась втолкнуть в меня свою, я отказывалась, и мы ссорились. И каждый день заканчивался одинаково – ослиное упрямство эльфийке переспорить было невозможно, так что каждая съедала свои порции, и мы приступали к работе.

Где и как столовались мужчины, мы не знали. Мы их вообще почти не видели. С тех пор, как я начала вставать и работать, они перестали ночевать с нами в одной комнате и спали теперь в соседней каморке. К нам заходили редко и совсем ненадолго, проверить как мы, не обижает ли кто.

Чаще всего заглядывал Сумларад, он много разговаривал, помогал кроить, шить и стягивать и вообще оказался толковым портным. Несколько раз он относил за нас белье в лазарет и дом сирот, а вечером возвращал корзинку, в которую обязательно подкладывал какую-нибудь вкусность, будь то пару кусочков сыра или хлеба, несколько яблок или горстка сушеных ягод. Воинов кормили лучше, чем горожан, а потому мы прекрасно знали откуда он все это брал и ругали его, на чем свет стоит. А он отмахивался, улыбался и упрямился похуже моего. Таун сердилась, краснела и долго распиналась в суровых нравоучениях, а скромный парень слушал ее в пол острого уха, кивал и делал по-своему.

Командир заходил всего пару раз. Он был привычно молчалив, мрачен и суров. Коротко осведомившись о здоровье, он окидывал меня взглядом и отворачивался к Таун, обстоятельно докладывавшей ему о наших текущих делах.

Насколько мы знали от Сумларада, не далее, чем в начале декабря был взят Осгилиат, и орки были полностью выбиты за пределы Раммас Эхора – стены, некогда построенной одним из наместников Гондора для защиты от тварей, захвативших крепость Минас-Итиль, позднее ставшую оплотом тьмы Минас-Моргул. Приказом короля Элессара ее следовало уничтожить, но злобные чудовища крепко обороняли свои рубежи. Планированием операции занимался весь Военный Совет во главе с самим королем и эльфийскими владыками. Халдир пропадал на заседаниях от зари и до зари, и, опять же, если верить длинному языку замкомандира, внес решающие поправки в окончательный план, принятый к исполнению. Так что его усталое и даже измученное выражение лица и редкие визиты были вполне оправданы.

Чем холоднее становилось на улице, тем меньше мы старались выходить наружу. Если осенью Таун считала своим долгом отправить меня на прогулку в чьем-нибудь сопровождении, чтобы размять мое вялое тельце, то теперь мы вместе отсиживались в комнате, позатыкав все видимые и невидимые щели в тонких рамах. Грелись мы у замысловатого очага, выстроенного на совсем незнакомый мне манер. Он чем-то напоминал мне камин из дворца Топкапы, который я углядела в каком-то турецком сериале. Тепла он давал не много, да и дров у нас было тоже с гулькин нос, так что мы подтащили все рукоделие поближе к огоньку и грелись работой и долгой болтовней.

Шить мне очень нравилось. Я быстро училась замысловатым швам, подолгу отрабатывая их на многочисленных однотипных рубахах из грубоватого льна, а после осторожно тоненькой иголкой выводила на ласковых тканях. Эльфийская наставница показала мне множество вариантов кроя всех вещей, которые просили нас сшить. В конце концов, достаточно навострившись, я собрала все кусочки мягких тканей, какие только попадали нам в руки, и с трепетом в душе сшила себе трусики. Выкройку я отработала на грубой рогожке, так что кроить уже не боялась. Да, вышли они не совсем привычные, зато удобные! Конечно, не любимый трикотаж, по которому я скучала едва ли не сильнее, чем по поездам и прочему, но тоже хорошо. А по сравнению с теми задрипанными панталонами, судьба которых затерялась где-то в Лориэне, эти трусишки можно было посчитать манной небесной.

Таун наблюдала за моим усердием с полным недоумением. Однако, когда я продемонстрировала ей готовое изделие и способ его использования, задумчиво сказала, что иногда она была бы согласна такое надеть. Естественно, ведь эльфийское нижнее белье, как и человеческое, здесь предусматривало только нательную рубашку. И задумавшись о естественных женских потребностях, я вдруг кое-что поняла и ошалело покосилась на Таун.

– Что-то не так, госпожа? – она отвлеклась от шитья и подняла на меня глаза.

– Я просто подумала, - я запнулась, думая, как корректней выразиться. В этом мире пуританские нравы, а я тут со своими вопросами. – Просто я подумала, что их удобно носить в… хм, дни крови.

– Я тоже об этом подумала, госпожа, - без тени насмешки согласилась Таун. – Ваша идея просто великолепна, - ага, я пока шила, еще вспомнила защитниц природы с их тканевыми прокладками на пуговицах.