Верни меня домой: Через тернии в пустоту

Глава 6. В которой по крупинкам начинает собираться картинка, а я снова топаю ножками по долинам Средиземья

Шаг за шагом наш небольшой отряд месил весеннюю грязь на пути в Лотлориэн.

Холодные майские ветра не приносили никакого удовольствия, когда забирались под тонкие эльфийские плащи и трепали наши волосы. Черно-коричневая земля хлюпала под ногами, отчетливо напоминая о литрах зловонной орочей крови, что год назад была пролита на полях Пеленора. Легкие эльфийские ножки даже на дюйм не погружалась в эту мерзкую жижу, тогда как я иногда проваливалась по самую щиколотку. И когда эта гадость попадала в сапог, я материлась. Про себя и вслух. И меня не останавливала даже Таун.

Пять дней назад, как только на небе зажглись первые звезды, а город начал постепенно дремать, мы покинули Гондор. Оперативно, быстро и без шума. Сумларад известил старейшину за полчаса до нашего отхода. Больше никого в известность не поставили. Мы сбежали из Белого Города так быстро, словно минута промедления могла грозить нам смертью.

Ладно, возможно, не всем. При должном везении, возможно, только мне. А оно у меня феноменальное, занесло же меня в Средиземье.

Примерно через неделю после возвращения Сумларада и его отряда в нашем общественном дворике произошло несчастье. Поздней ночью на нашем пороге зарезали мужчину. Нашла его Таун, по устоявшейся привычке спустившаяся вниз отворить дверь для ранних посетителей – такие приходили, если не успевали заглянуть вечером после работы. Несчастный упал ей прямо под ноги: неизвестные убийцы оставили его тело сидящим привалившись к двери.

Примчавшийся на крик Сумларад, который по старой памяти вновь поселился в каморке у нас за стенкой, увел Таун обратно в комнату, а сам созвал подчиненных и… Что он делал, он нам не сказал. Выражаясь привычным языком и знаниями, почерпнутыми из глубин зашкварных телевизионных передач, я бы пафосно назвала это «расследованием». В любом случае, весь этот кошмар заканчиваться не желал. Весь день мы проторчали с Таун взаперти, потому как дотошный адъютант на неожиданно громком эльфийском доступно донес до нас приказ не покидать безопасной комнаты и запереть дверь на все имеющиеся замки. В надзор за нами и за посетителями вызвался примчавшийся на суматоху Ламгват. Его заперли вместе с нами.

А вечером Сумларад вернулся с помертвевшей физиономией и приказом от самой рис Галадриэли: ни под каким видом не покидать покоев и ждать распоряжений. Новости он принес неутешительные: выяснилось, что за прошедшую зиму в городе были убиты несколько девушек, работавших в лазарете. Для меня связь этих убийств и поножовщины у нас во дворе была не очевидна, поэтому мне доступно объяснили: в город проникли южные наемники, которые открыли охоту на девушек, так или иначе связанных с эльфами. Первыми попали под раздачу несчастные из лазарета, а теперь добрались до меня. Мой закономерный вопрос, зачем это им понадобилось, и в чем провинилась именно я, был проигнорирован.

Спустя несколько дней, проведенных взаперти под неустанным надзором Ламгвата, который перебрался в каморку Сумларада, наш верный адъютант собрал отряд, отдал все распоряжения и, прихватив нас с Таун подмышки, дал деру из Белокаменного Города. Фигурально, естественно.

Еще прошлой весной уяснив простую истину, что сопротивляться эльфийским лбам дело бесполезное, я покорно хлюпала ногами в середке отряда и вот уже несколько дней ожидала хоть каких-нибудь объяснений всему происходящему. Ну, не каких-нибудь, конечно. Подробных. И красочных. Иначе повода тащиться пешком в Лориэн до окончания весенних паводков я не видела.

В конце концов мое терпение было вознаграждено, когда наш маленький отряд, в обход всех трактов, дорог и населенных пунктов, наконец скрылся под сенью Друаданского леса и расположился на ночлег. Нас было всего одиннадцать, включая меня с Таун. Наши отважные маэтор, – воины с синдарина, – закаленные вековой службой и жесткой дисциплиной обходились без шатров и даже спальников, довольствуясь собственными дорожными плащами. Для нас с Таун была припасена малюсенькая походная палатка, которую заботливые эдель ставили на каждом привале. Это путешествие разительно отличалось отсутствием той помпезности и уровня комфорта, с которым мы прибыли в Минас-Тирит. Воистину, это был не плановый поход, а экстренное бегство.

И с этим доводом я подсела у костра к замершей в предзакатной тишине Таун.

– Потому что в этом истина, – слегка дернув плечиком, она отвернулась от пылающего костра и посмотрела на меня. – Рис Галадриэль еще в Лотлориэне отдала приказ беречь вашу жизнь пуще собственной. Ни один эдель, ни одна эллет не посмели бы нарушить его, – на лице ее отразилась серьезная решительность. – Поэтому вас и вывели из людского города, как только начала грозить опасность.

Я наклонила голову, лукаво взглянув на нее из-под ресниц: за что такой почет?

Немного поерзав на своем плаще, Таун бросила осторожный взгляд в сторону наших провожатых и снова обернулась ко мне.

– Право, я не знаю, отчего вас до сих пор держат в неведенье, brennil Ethelwyn. При всем моем уважении и почтении к Ее Величеству, я никак не могу понять, зачем нужно было отдавать приказ не отвечать на ваши подобные вопросы. Brannon Sumlarad будет недоволен моим самоуправством, – она снова бросила короткий взгляд на костер отаров.

Недовольная, что информация снова ускользает сквозь пальцы, я тоже посмотрела туда, но среди ужинавших эльфов физиономии адъютанта не заметила. Как и среди дозорных.

– Таун, его здесь нет, – осмотревшись еще раз, я снова повернулась к собеседнице. – Вероятно, он отправился в разведку с еще несколькими отарами, – немного пожевав губу, я решилась: – Скажи мне, о чем не велела болтать Галадриэль? Я не выдам тебя адъютанту.

– Он теперь командир, – рефлекторно поправила Таун, а по лицу ее пробежала тень.

– Да, я помню…, – я сглотнула, стараясь расслабить вдруг сжавшееся горло. – Просто, если я назову его командиром, это будет значить… А мне бы не хотелось…

– Понимаю, – слово прозвучало резко на фоне моих лепетаний, и Таун заметно сникла. Я опустила голову. Упоминание командира все смешало в моей голове, а рациональная часть мозга вознегодовала из-за потерянного шанса на пояснения.