Верни меня домой: Через тернии в пустоту

Глава 12. В которой мы находим сомнительное пристанище

«Вместе весело шагать», — вспомнились мне слова старой детской песенки. Шагать, а еще падать, подниматься, увязать по колено в грязи или болотной жиже, спотыкаться о корни, кочки и коряги, получать по лицу ветками и листьями, вляпываться в паутину и проваливаться в норы. Делить между собой ночные холода, дождь и морок утренних туманов. Теперь у нас на троих было все: пустые желудки, синяки и ссадины, мозоли на руках и болезнь Ламгвата.

Решение двигаться на Север я приняла вскоре после визита Манвэ. Валар не обманул, в тот же день жар у Ламгвата спал, и он пришел в себя. Мы с Маегилом принялись за его лечение с удвоенной силой и уже через неделю, посовещавшись, мы с отаром соорудили носилки. Одно воспоминание, как мы затаскивали бедного маэтор на них, до сих пор вызывало во мне нервную дрожь.

Я старалась не думать о том, к чему приведет мое решение двигаться дальше. Но оставаться на берегу Меринг стало невыносимо. Надежда, что остатки отряда набредут на нас, иссякла во мне. Как был не противился этому Ламгват, и как бы ни поддерживал его в этом Маегил, я в тайне все еще мечтала вновь увидеть светлое лицо Сумларада и ласковый взгляд Таун. Но мы пробыли там слишком долго, чтобы дать им возможность обнаружить нас. Вера моя высохла вместе со слезами. Выживет Ламгват или погибнет, нам с Маегилом больше нельзя было оставаться на месте: до осени остался месяц. Нам стоило покинуть лес и найти пристанище на зиму. Добраться до Имладриса до холодов не представлялось возможным, а значит времени у нас осталось до первого снега.

Двигались мы медленно. К моему разочарованию, силы мои еще до эльфийских не доросли, — мне не удалось проволочь Ламгвата даже пары ярдов. Маегилу пришлось несладко, но выхода у нас не было и обязанность его тащить легла на отара. Мне же осталось, вооружившись его мечом, прокладывать нам путь, а также искать пропитание и лекарства.

Есть мы старались много, а для этого собирали все, что шло в руки: коренья, грибы, орехи, листья, цветы, ягоды, даже кора… Все, что могло придать сил. Ламгват радовал нас каждый день, медленно, но верно идя на поправку. Теперь, спустя почти два месяца после ранения, он ел наравне с Маегилом. То есть, в три горла. Но к нашему общему расстройству, рана затягивалась медленно, мешая ему не то, что ходить — двигать ногой, и приносила сильнейшую боль.

Досуг же у нас был теперь донельзя разнообразный, жизнь запестрела новыми красками. Утром мы поднимались на рассвете, плотно завтракали, намечали курс и, подбадривая друг друга, шли. Шли по солнцу, по мху, — пару раз в ночи пробирались по звездам, огибая какие-то странные места, которые даже на мой полу-эльфийский взгляд фонили тьмой. Маегил тащил Ламгвата, тот поначалу просто стонал, но с медленным выздоровлением начал развлекать нас разговорами, байками и даже балладами. На одной из стоянок он выстругал себе тоненькую флейту и играл нам в дороге, когда был в добром расположении духа. Мне же оставалось вертеть головой по сторонам, предупреждая любую опасность, продирать дорогу, когда ветви сплетались слишком плотно, находить обходные пути вокруг оврагов, и — что приносило мне больше всего удовольствия, — искать еду и лекарства для Ламгвата.

Дел хватало по горло как на стоянках, так и во время переходов расслабляться было некогда. Учась буквально на ходу всему, что только могло потребоваться: плести кузовки из травы, сучить простенькую веревку, перетирать листья, чистить грибы, лущить и жарить орехи, стряпать нехитрую еду из кореньев, листьев и трав, искать воду и стелить постель из веток, из ничего в момент собирать шалаш и еще столько всего, что даже никогда бы не пришло в голову в прошлой жизни.

Прошлая жизнь.

Одно словосочетание, проскользнувшее в мыслях, вызывало у меня усмешку. Вся она не стоила теперь буквально ничего. Ничего из того, что я когда-то знала и умела теперь мне было не нужно, и стиралось из памяти с ужасающей скоростью. Человек приспосабливается ко всему. Что ж, я полностью оправдывала это убеждение. Дитя каменных джунглей, родившееся в век IT-технологий и цифровизации, уже второй год я училась жить без спутников над головой, без транспорта и удобств. И без лекарств, прости господи. И ведь жива пока! Можно гордиться собой.

Маегил вопросов не задавал. Как и Ламгват. Даже когда не выходили простейшие вещи, когда задавались наиглупейшие вопросы, они, подобно Сумлараду терпеливо помогали. Истинные эльда Имладриса. Я прикрыла глаза, жмурясь под ласковым августовским солнцем.

— Нин бреннил, — Маегил подал мне плошку с супом.

Жадно облизав ложку, я шутливо стукнула его по локтю.

— Ты упрямец! Просила же не называть так!

Он рассмеялся, отсаживаясь от меня к Ламгвату. Тот только покачал головой, но тоже улыбнулся, принявшись за еду.

— Сегодня пройдем еще несколько миль, — решительно заявила я, вгрызаясь в запеченный корешок солодки. Терпкий вкус нектаром разлился во рту, наполняя кровь жизнью. — Маегил, ты просто волшебник. У меня не выходит пока так запекать, ты просто обязан меня научить.

— Это дело практики, — скромно отозвался отар, расправляясь со своей порцией. — Научишься, я покажу.

— У меня для вас подарочек, — дохлебав нехитрый завтрак, я чуть ли не вылизала плошку.

Маегил и Ламгват одновременно заинтересованно посмотрели на меня и радостно воскликнули, стоило мне вытащить из-за спины целый кузовок спелой земляники.

— Набрала утром, — я передала им сладость прямо над жаром костра.

Стоит ли говорить, что и завтрак, и ягоды были поглощены в один присест?

Но никакая земляника не смогла стереть тревогу с лиц. Еще ночью я почувствовала этот сладкий запах, поднявший волосы на затылке. Едва слышный, донесенный ветром, но такой отчетливый, что тут же заполнил легкие, не дав до самого рассвета сомкнуть глаза. Отары тоже его почувствовали. Но осенние ветра в этих местах были изменчивы, вдобавок на нас шла гроза с роханских степей, а оттуда могло принести что угодно. Мы навострились, но темпа не сбавили. Лес вокруг нас уже начинал редеть, а значит вскоре нам предстояло выйти к самой опушке. А там отары планировали свернуть к западу и следовать руслу Энтавы. Шум ее неспокойных вод уже доносился до моего тонкого эльфийского слуха, лаская своим журчаньем мои истрепанные нервы.