Верни меня, если сможешь

ГЛАВА 8

Ненадолго в кабинете повисла тишина.

Мы с Тихомировым яростно прожигали друг друга взглядами, и как же хорошо, что нас разделял этот большой стол! Иначе я бы ему в физиономию вцепилась, честное слово. Некрасиво, с ногтями, криками и прочим вопиющим равнодушием. Меня просто трясло от гнева, от воспоминаний… от всего и сразу! Эмоций было через край, и как я ни пыталась их угомонить, они все равно рвались наружу. А Тихомиров словно специально подливал бензин в и без того пытающий костер.

Потому что…

Да что он несет вообще?!

Мелочь, за которую я его казнила, ага! Мелочь, такая незначительная, что как я вообще могла обратить на нее внимание?! Видимо, потому что у меня завышенные требования, «меня не потянуть», что бы это ни значило. И вообще, разве так говорят не о всяких там наманикюренных красотках и их финансовых ожиданиях? Отчего я вдруг оказалась по соседству с такой фразой?!

Поэтому нельзя нырять в отношения с кем попало, вот именно поэтому! И я же это знала, всегда знала, что все стоит обговаривать на берегу. Что люди не меняются и лучше сразу искать человека подходящего, а не того, для которого кинуть свою девушку на официальном мероприятии – мелочь.

Я медленно выдохнула и сказала:

— Не думаю, что нам надо сейчас это обсуждать.

— А я думаю, что очень даже надо! Мы ни черта не говорили раньше, Надь.

— Поэтому не стоит и начинать.

Тихомиров покачал головой:

— Боже, как же меня выводила из себя эта твоя черта! Ты – тиран, Соболева. И на всех смотришь сверху вниз, а на меня в особенности. На моих друзей… не ты одна, все твои подружки тоже. Знаешь, кем я чувствовал себя рядом с тобой? Неудачником, временным развлечением, которому ты и сама не была рада.

— Класс, — похвалила я. — Что еще нафантазируешь?

— И даже сейчас ты меня всерьез не воспринимаешь.

Конечно, потому что у меня не было слов, чтобы выразить весь тот скептицизм, что вырос после его заявления. Тихомиров неплохо так загнул, подошел к вопросу с выдумкой – даже не знала, что у него настолько богатая фантазия.

Но реальность-то немного иная.

В ней я – среднестатистическая модель девушки-студентки из российского провинциального городка. И про среднестатистичность я не шучу: у меня обычный рост, обычное телосложение, лицо тоже… симпатичное, но не такое, чтобы парни пускали слюни и сохраняли в галерею мои фотографии. Обычное. Я даже одеваюсь как все, то есть, даже здесь нет во мне какой-то там яркости и необычности. Таких, как я, миллионы.

И с другой стороны ринга сияет во всем своем великолепии Роман Тихомиров: весь из себя красавчик, высокий, спортивный, с белозубой и совершенно рекламной улыбкой (и это без виниров!), с ямочками на щеках и каре-зелеными глазами. У него даже ресницы на зависть, такие неестественно и преступно длинные, что с ума можно сойти. В отличие от меня, у Ромы всегда было много друзей, интересов и вариантов досуга: зимой он катался на сноуборде, летом взбирался по скалам, осенью играл по ночам в квесты, весь год путешествовал по миру… и много чего еще, всего не упомнить. Его знали все без исключения, а меня не могли запомнить в лицо даже одногруппники, с которыми я проучилась несколько лет.

Как по мне, это настоящий нокаут.

Даже до появления второго бойца – меня – на ринге.

— Не могу воспринимать тебя всерьез, когда ты говоришь ерунду, — я оборонительно сложила руки на груди. — И, честно говоря, мне не понято направление нашего разговора. Ты хочешь обвинить меня в чем-то? Оправдаться за тот вечер? Но это же не имеет смысла – год прошел, Ром. Даже больше года.

— Не хочу я… оправдаться. Знаю, что подвел тебя, и я пожалел об этом сразу. Но и ты… ты предпочла уехать, а не выслушать. Вычеркнуть меня из жизни, а не дать шанс все исправить. Это о многом говорит, разве нет?

— И кем бы я была после этого, Ром? Могу сразу ответить – дурой круглой.

Тихомиров покачал головой с таким видом, словно я сделала ему больно. Опять. Но он сам, сам начал этот разговор! Сам разбередил не только мои, но и свои раны. И я до сих пор понять не могла – ради чего?

Он устало опустился на стул, потер лицо и посмотрел на меня:

— Когда впервые речь зашла о двух семестрах в Венгрии… я знал, что ты уедешь. Знал, что потеряю тебя и все прогнозы насчет недолговечности наших отношений сбудутся. Девушки вроде тебя слишком хороши для таких, как я. Ты читаешь заумные книги, названия которых я даже не в состоянии запомнить, знаешь два языка и вокруг тебя собираются такие же гении. А я дал тебе максимум того, что мог дать – трахаться научил, чтобы с умниками потом было не так скучно.

После такой речи мне тоже понадобилось присесть, а точнее – упасть на стул.

— Скажи честно – ты выпил виски, что мы нашли у физруков?

— Нет, Надь. Я трезв.

— Тогда должен помнить, что от Венгрии я отказалась, — ради него, между прочим. Прямо я ему об этом не сказала, не хотелось выглядеть девушкой, что ради влюбленности в парня готова отказаться от большой возможности, но чувство было слишком сильным, а я – слишком слабой и на Тихомирова насмотреться не могла, надышаться им не могла. Не знала даже, что так бывает. От его близости меня бросало в дрожь, он казался самым… тем самым. Несмотря ни на что.