Верни меня к жизни, волк

Глава 2. Гость на пороге

В основном я читала. Было что-то полезное в потере памяти – я открывала сюжеты старых книг заново. Но все остальное исчезло безвозвратно: родители, друзья, годы жизни, привычное окружение.

Я словно родилась заново, но уже взрослой. И… не такой целой. Как разбитая ваза, которую, как могли, склеили, но она никогда не будет прежней.

Я даже не знала, смогу ли когда-то вернуться в школу, закончить университет! Попытка случилась: спустя несколько месяцев реабилитации, когда мы вернулись домой, мама настояла, чтобы я продолжила обучение наравне со всеми. По ее мнению, это «вытащило бы меня из депрессии».

Все вышло ровно наоборот: оказалось, одноклассники недолюбливали меня и до автокатастрофы, а теперь получили шанс отомстить за все нанесенные обиды.

Не знаю, что я им сделала в прошлом, и почему они так сильно на меня злились, но они устроили мне настоящий бойкот, превратив учебу в пытку.

В конце концов я не выдержала невыносимой обстановки и отказалась появляться на уроках, невзирая на то, что пришлось выдержать несколько серьезных скандалов с Шарлетт.

О работе речи тоже не шло. О семейном счастье не было смысла думать. Мать и доктор Генье могли сколько угодно убеждать, что даже инвалиды находят возможность приспособиться и существовать в этом мире, но я понимала, как жалко это звучит.

Разумеется, я найду себе какое-то занятие, но это не будет ни что из того, чего бы мне действительно хотелось.

Мое будущее стало таким же пустым, как и прошлое. Я не унывала и не впадала в отчаяние, у меня не было даже зачатков депрессии, но я смотрела на вещи реалистично и не позволяла себе мечтать о том, чему не суждено сбыться.

Только я взяла в руки книгу, на двор заехала машина. Тут же хлопнула входная дверь – это Шарлетт поспешно выскочила на улицу, встречая гостя на пороге.

С растущим изумлением я прислушивалась, как вместо приветствия она начинает ругаться. Полностью перепалку не могла разобрать, но уловила отдельные фразы, в основном «ты виноват», «не позволю» и «убирайся».

С любопытством я подкатила коляску к окну, но подоконник для меня был высоковат, и я не могла увидеть крыльцо. Как это раздражало! Зато отсюда было лучше слышно.

- Пожалуйста, Шарлетт, дай мне с ней поговорить, - голос оказался мужской. Взрослый и низкий, он полон был признания вины, мольбы и печали.

- Исключено! Она только-только оправляется, и я не хочу, чтобы она снова страдала.

- Встреча с друзьями пойдет ей на пользу.

- Я в этом сомневаюсь, учитывая, как ты с ней поступил. Уходи, не желаю тебя здесь видеть.

- Ну, пожалуйста, Шарлетт, всего один разговор! Я сожалею о своей ошибке, но прошу тебя, позволь хоть раз увидеть ее. Я не хотел причинять боли. Может, если она на меня посмотрит, то вспомнит что-нибудь…

- А может, и не стоит ей вспоминать, - сказала, как отрезала, мама. – Ты ведь понимаешь, о чем я.

- Ты не пустила меня в больницу, и я это принял. Но теперь-то ей намного лучше, позволь нам уже увидеться! Она все время сидит одна – ты считаешь, это нормально? Ей нужен друг, так почему бы не я? Уверяю, что смогу сделать ее счастливее…

- Ты уже сделал все, что мог! – закричала мама и наверняка попробовала закрыть дверь.

- Я не уйду, - раздались звуки борьбы.

- Ей действительно лучше, - тихо заговорила Шарлетт, пытаясь вразумить навязчивого посетителя. - И, учитывая обстоятельства, это благо для нее. Не надо бередить старые раны.

- А если я пообещаю, что не буду ни о чем ей напоминать? - поклялся парень. - Я люблю ее и сделаю так, как скажете, только позвольте быть рядом.

Я нахмурилась, пытаясь вызвать в мертвой памяти образ юноши, с которым прежде встречалась. Увы, мне это не удалось.

Дома было много фотографий, на некоторых я была запечатлена со школьными друзьями, но нигде не фигурировал бойфренд. Если и существовали снимки, с ним связанные, они почили вместе с телефоном в небезызвестной аварии.

- Ты хотя бы представляешь, как она теперь выглядит? – понизила голос Шарлетт, и я напрягла слух изо всех сил. Машинально коснулась шрамов кончиками пальцев – рубцы все еще были выпуклые и неровные.

Поначалу мать убрала из дома зеркала ради моего душевного спокойствия, но я высмеяла ее странное решение: как причесаться, не видя себя со стороны? как привести в порядок одежду перед выходом на улицу?

Это было глупо, я ведь не убивалась из-за каждого шрама. Ну, разве что в первый раз, от неожиданности…

Я помнила, как увидела свое отражение после реанимации впервые. Говорят, мое тело прошло сквозь лобовое стекло и при падении прокатилось по острым камням на обочине, вся кожа оказалась иссечена глубокими рваными порезами, которые заживали плохо, сильно изменив внешность.

На своих фотографиях я видела приятную, милую девочку, не пользующуюся косметикой, потому что она была хороша и без нее. Натуральные русые волосы ниже плеч, не нуждающиеся в каждодневной укладке благодаря легкой волне, выразительные глаза с длинными ресницами и красиво очерченные губы.

Ну, что ж, теперь о прежней привлекательности точно можно было забыть – половину моего лица украшали длинные вертикальные рубцы.

Врачи ожидали нервного срыва, но я не помнила себя прежнюю, поэтому мне не с чем было сравнивать.

Мама переживала, что рано или поздно я начну страдать, ощущать себя нежеланной, поэтому в доме зеркало осталось только в ванной, и каждое утро я слышала от Шарлетт ободряющее и лживое «Ты выглядишь сегодня намного лучше, Флоранс, шрамы почти не заметны!».

Я сознательно отказалась от бессмысленных пластических операций, которые стоили бы маме целого состояния. Какая разница, как я выгляжу, если никогда не смогу ходить?