Верни мои крылья!

Глава 2

Карета неторопливо подкатила к кованой ограде высотой в два или три человеческих роста. Барон с уважением присвистнул, за что тут же получил укол под ребра узким локтем жены. Двор перед Академией Чар напоминал большую клетку, специально созданную для диковинных птиц. Столько народа, собранного в одном месте, Беатрикс еще ни разу в своей жизни не видела. Здесь были адепты всех четырёх стихий, адепты второго и третьего курса. На их мантиях щерили пасти вышитые золотой нитью львы, извивались грифоны, замерли в боевой стойке змеи, вздрагивал плавниками морской демон. Каждый факультет имел свой собственный символ, его-то и вышили на плащах. Адепты только зачаровали вышивку таким образом, чтоб символы оживали. Казалось, положи в пасть вышитому льву палец – мигом откусит.

Очень пестро была наряжена знать. Больше всего привлекли внимание Беатрикс эльфы в их длинных плащах, ниспадающих до земли, феи со сложенными за спинами тонкими полупрозрачными крыльями. Тараном сквозь толпу проходили грозные орки. Как жаль, что родители не согласились проехать к Академии через город, обогнули его, чтобы приехать пораньше. О том, что не удалось увидеть столицу, Беатрикс горько жалела. Когда еще ее отпустят в учебный отпуск, разрешат посетить город самой? Да и много ли тех отпусков у нее будет? Голос привратника отвлек девушку от размышлений.

- Его сиятельство, барон Скотис, я вынужден...

- У нас письмо Императора! Нас пригласили! - как всегда не дослушала мать Беатрикс и ворвалась в чужую беседу, словно в битву.

- Это оскорбление! Я не барон Скотис! – подхватил отец.

- Но тут так написано...

- Я - барон Котис!

- У моего мужа отвратительный почерк! Весь в завитушках, ни за что не поймёшь, какая именно начертана буква! Я говорила, пиши ясней! - пошла мама на попятный. Беатрикс только вздохнула.

- Но наше имя на карточке писала ты, дорогая, - напрасно вскинул бровь отец Беатрикс. Очень напрасно.

- Тебе бы только попрекнуть жену! Извести придирками, оскорбить публично. О горе мне! С кем я прожила столько лет? С кем делила на двоих последнего осетра сезона? Почти честно, имей это особенно в виду! Ты меня огорчаешь, дорогой муж.

- Прости, но...

- Без «но». Не утруждай себя долгими речами, тебе они не идут. Когда ты слишком много говоришь, то выглядишь глупо. А так можно подумать, что на тебя снизошло озарение. Именно поэтому ты так странно округлил глаза.

- Но!

- Без «но», я же попросила. Ты меня опять раздражаешь. И забыть о своем огорчении я смогу только тогда, когда прикоснусь щекой к меху!

- К чьему меху? – барон был сбит с толку.

- К лисьему меху моей новой шубки. Когда ты мне ее собирался преподнести?

- Я собирался?

- Видишь, как здорово я угадываю твои намерения, дорогой. Так, когда нас пропустят? - Эмили перевела взгляд на привратника. Тот вроде бы молился, по крайней мере, если судить по поднятому к небу лицу.

- Какое величайшее чудо, что мне отказала невеста, - расслышала его шепот Беатрикс.

- В чем состоит ошибка? Мою дочь, огневочку, не берут учиться? Я доложу об этом Императору. Сам. Лично. Он не посмеет отказать мне в аудиенции. Наш род один из самых древних во всей Империи. Пепелище войны питает его старые корни, - пафосно произнес барон и строго взглянул на привратника из-под густых бровей.

- Я всего лишь хотел сообщить, что вам придется здесь оставить свою карету.

- Но почему?

- Ее вид может оскорбить взгляды других гостей, куда менее знатных, чем вы.

- Обветшала, да? – по-свойски спросил отец Беатрикс.

Всю прошлую ночь вместе с кузнецом он латал обшивку парадной кареты. Там, где зияли дыры, крепились гербы, сиденье закинули шкурами, благо их было много на ферме. Каждый год добывается пятьсот штук, половину из которых не продать даже за малость. Одно время отец Беатрикс и вовсе предлагал сшивать из меха портьеры, да Эмилия отказалась. Сказала, не модно.

Колеса кареты и те подновили, вставили новые спицы вместо сломанных, покрасили обода сажей, смешанной с гусиным жиром. Тем же составом обновили и верх. Карета стала выглядеть будто новая! Если рукой не касаться в измазанных сажей местах. Ну, а что хотеть? Четверть века старушка простояла в каретном сарае. Могла себе позволить чуточку обветшать. Зато шторки на окнах красивые! Чистый шелк! Распороли на них новенький пододеяльник.

- Наш породистый конь напоминает свинью, он так разъелся. Все дело в этом, да? Не стоило его перекармливать. Это ты виноват, дорогой! Почему ты меня вовремя не остановил? Зачем разрешал носить Фиджеральду мешки яблок?

- Напротив. Ваша карета смотрится чересчур вызывающе. Слишком много гербов, да и знамя на крыше. Если вы хоть его снимете, пропущу.

- Не могу. Гиря упала.

- Гиря?

- Дыра с мой кулак. Пока прятал гирю в сарай, чтоб жена ко мне с нею не приставала, чуть оступился и вот. Без знамени рода на крыше нам никак не обойтись в этот славный день.

- Дорогой, вернемся домой, я утоплю тебя в колодце, - спокойно произнесла Эмилия и чуть улыбнулась, - Ты вынудишь меня потрудиться. Надеюсь, тебе будет стыдно за это.

- Проезжайте! - коротко сказал привратник и распахнул ворота перед родовитой четой.

Беатрикс припала к окошку. Неужели здесь она будет учиться? Каменные здания, роскошные шпили башенок, стеклянная оранжерея. Домовики и дворовые духи произвели на девушку громадное впечатление. Она привыкла к совершенно другому. Ей думалось, что Академия, точно так же, как и ее родовой замок расположена в лесу. Здесь же, куда ни посмотри, синее небо.

Дракон! Ящер и вправду махнул хвостом под седлом своего наездника высоко-высоко в небе, куда выше, чем могут дотянуться кроны сосен. Просто сизая тень, раз, и нет ее! Но дракон на самом деле был настоящим. Просто он исчез слишком быстро, скрылся в облаке. Вот бы такого коснуться, взлететь на нем ввысь хоть один раз.

Беатрикс словно превратилась в струну. Она вмиг стала чужой для семьи, для родового замка, для всей прошлой жизни. Дворовая кошка, которая призвана гулять сама по себе. Карета остановилась позади Академии. Здесь было немало карет, и все они выглядели куда более скромно, чем изумительно пышная карета барона Котиса. Беатрикс припала к окну, ей до невозможности хотелось кричать от счастья, радоваться, бегать. Ни тесное платье, ни туфельки на каблуке – уже ничто не имело значения. Родители девушки примолкли, отец приоткрыл было рот, будто хотел что-то сказать, да так и замер, тупо глядя в окно. Эмили поправила рукав платья, кровь бросилась ей в щеки, как у совсем юной девушки, она едва отвела взгляд от окна.