Верни нас, офицер!

Глава 1.

Глава 1.

Юлия.

Семь утра на настенных часах в процедурке – не просто цифры… Во всяком случае, для меня… Кто-то сейчас принимает душ, вкусно завтракает и неторопливо пьет кофе… А я кушетки протираю… Ну, что поделать – такая у меня работа.

В ушах до сих пор звенит… Тут даже кофе не поможет… Неужели, придется таблетос от головной боли принимать?

Всю ночь из реанимационной палаты доносился вой срочника после аппендицита. Наркоз отходил тяжело, парень метался в бреду, звал маму и пытался сорвать с руки катетер. А когда он на пару часов забывался тяжелым сном, я сидела у постели капитана Петрова… Я и часа не поспала... Ну, да ладно…

– Привет, Юль! Ну как ночка? Все спокойно?

В дверях появляется моя сменщица Нина – свежая, как майская роза, выспавшаяся, с яркой помадой на губах. На фоне моей кислой физиономии она выглядит вызывающе.

– Привет. Относительно, – выдыхаю я, стягивая с себя белый халат. – Срочник в реанимации буянил. И Петров температурил. Все отметила в журнале. Потапкин спит в ординаторской.

– Опять симулирует, поди, – хмыкает Нина, копаясь в лаковой сумочке. – У Петрова трое орущих детей, думаешь, у него есть вариант выспаться дома?

– Нинка, зачем ты так? Он правда заболел.

– Ладно, я не об этом поговорить хотела.

Она оглядывается, проверяя, не подслушивает ли кто, и заговорщицки шепчет:

– Юль, ты только не обижайся, ладно? Это я так, по-дружески… Мне тут Света из финчасти сказала…

– Что? – сиплю я. Делаю вид, что перекладываю что-то в шкафчике, едва справляясь с подступившим волнением. Я уже знаю, что она скажет. Всегда знаю…

– В общем, твоего Егора вчера опять в «Закутке» видели.

«Закуток» – наша местная тошниловка, где пахнет прокисшим пивом и дешевым табаком. Место, куда приличные люди не захаживают, а наши офицеры ползут, желая утопить в алкоголе тоску и зарплату.

Горячая волна стыда ударяет в лицо. Щеки вспыхивают, будто мне дали пощечину. Черт, почему мне стыдно, а не ему?

– Он там не один был, – не унимается Нина, а я чувствую, как она наслаждается каждым словом. Понимает, что делает мне больно, но… продолжает. – С какой-то девицей… Ну, ты понимаешь, из тех, что там вечно околачиваются. Девка с крашеным хвостом.

В процедурку заглядывает еще одна медсестричка – Танька. Она встает в дверях, скрестив руки на груди, а ее, полный фальшивого сочувствия взгляд, сверлит мою спину.

Вот и зрители собрались. Сейчас начнется публичная порка.

«Чего молчишь, Юлька? Скажи что-нибудь. Оправдайся. Или накричи на нас. Ну же, дай нам зрелище!»

Я молчу. Фиг им, а не скандал… Набрасываю на плечи плащ и захлопываю шкафчик. Что я могу им сказать? Что мне стыдно до тошноты и я все это по какой-то причине терплю?

А я терплю, да… Ради Пашки и, наверное, себя… Мой светловолосый, сероглазый мальчик зовет Егора папой и верит, что тот самый сильный и смелый. А Егор… он любит Пашку, несмотря на то, что он не его кровный сын…

Любит так, как, наверное, никогда не любил меня…

– Ладно, я побежала, – бросаю я и, не оборачиваясь, пулей вылетаю из медпункта.

Уже на улице застегиваю пуговицы плаща… Руки не слушаются, душу затапливает жгучая обида… Господи, да пора бы уже привыкнуть к этому… Но нет – каждый раз, как в первый.

Я не иду домой, к сыну – ноги сами несут меня по пустым, серым улочкам военного городка к проклятому «Закутку».

Город еще спит, из редких окон сочится желтый свет.

Застываю на автобусной остановке и выуживаю из сумки блистер с таблетками от головной боли…

Покачиваясь и шурша шинами по выщербленному асфальту, подъезжает автобус.

Сажусь возле окна, прислонившись лбом к холодному стеклу…

Может, бросить все, а? Забрать Павла и уехать куда подальше?

Но ведь… Егор не изменял мне, нет… Выпивал – да, песни горланил, с друзьями пропадал, но чтобы изменять?

С чего, Нинка, вообще, взяла это? Бред какой-то…

С остальным мы справимся… Не уверена, что в ближайшее время, но… справимся.

Выскакиваю на остановке и мчусь по тротуару в прокля́тый бар.

Вот она – дверь, обитая черным дерматином. Я колочу в нее кулаком, не жалея сил. Раз, другой… Они работают с трех, но… Там же все равно кто-то есть? Егору звонить бесполезно – он не ответит…

Скрежещет замок, на пороге появляется сонная уборщица в синем халате. От нее разит хлоркой.

– Чего надо? Закрыто! – ворчит она, щурясь на меня. – Написано для кого? В три приходи или… лучше вечером…

– Здравствуйте, – сиплю я. – Скажите, у вас вчера был мужчина… высокий, в камуфляжных штанах… Егор его зовут…

Женщина узнает меня. В нашем городке, похожем на большую деревню, все друг друга знают. Ее лицо смягчается, в глазах мелькает что-то похожее на жалость.

– А-а, медсестра? Егор твой, что ли? Был, как не быть? Шумный был, как всегда. Песни орал.

– Он… он один ушел? – шепчу я, боясь услышать ответ.

Она усмехается беззубым ртом.

– Куда ему одному в таком виде. Его Верочка под белы рученьки увела. Сказала, отпоит бедолагу чаем. Заботливая она у нас…

Верочка. Значит, у нее даже имя есть?

– Какая Верочка? – спрашиваю я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Да Верка-официантка наша, кто же еще? Вон, в том доме живет, – она неопределенно машет морщинистой рукой в сторону обшарпанной панельки через дорогу. – Улица Матросова, семь, квартира сорок два. Только ты не ходи туда, дочка. Оклемается и сам придет… Эй, ты куда побежала? Вернись…

Но я уже не слушаю – перехожу дорогу как в тумане, не глядя по сторонам. Вот он, седьмой дом, обшарпанный подъезд, из которого тянет сыростью и кошками, ступеньки со сбитыми краями.

А вот и квартира на третьем этаже, дверь, обитая потрескавшимся, коричневым дерматином, и табличка с цифрами: 42.

Господи, я не думала, что мне предстоит когда-то вот так вылавливать мужика…