Верни нас, папа! Украденная семья

Глава 10

Наши дни

Данила

Убила и прокляла, как и обещала. Потому что без нее я на протяжении последних лет не жил, а существовал. Она для меня глоток свежего морского воздуха.

- Моя Колючка, - бормочу сквозь сон, улыбаюсь и крепче обнимаю прильнувшую ко мне девушку. – Ни-ка-а…

Душа остается на пристани в Североморске, вместе с милой стервочкой в изумрудном платье, а помятое, грузное тело неподъемным булыжником падает в постель.

Я с трудом разлепляю веки – и тут же морщусь от острых прострелов в висках. Вашу ж мать! Глаза щиплет, будто в них битого стекла насыпали, голова трещит, к горлу подкатывает тошнота.

Так фигово мне еще не было. Больше ни капли в рот!

Я как с того света вернулся. Хотя лучше бы остался там. В персональном адском котле.

В нос проникает приторный запах ванили. От него мутит сильнее. Мне бы в ванную, пока я не облевал чистую постель, но я ни встать, ни повернуться не могу - что-то мешает под боком. На автопилоте перебираю пальцами длинные волосы, разметанные по моей груди. Подцепляю одну прядь – темнее, чем у Ники. Она мой эталон, до которого еще ни одна баба не дотянула, с кем я пытался забыться.

- Свали к черту, кем бы ты ни была, - едва шевелю пересохшими губами.

Когда я ее снять-то успел? И где? Бред какой-то!

Я точно помню, что засыпал один. И дома, чтобы не влипнуть в историю.

Но… щеки касается женская ладонь, ласково гладит по жесткой щетине, игриво рисуя невидимое узоры, спускается к горлу. Нервно дернув кадыком, я отрываю от себя навязчивую, шаловливую руку. Расфокусировано смотрю на обручальное кольцо на ее тонком безымянном пальце. Прежде чем проспиртованные шестеренки заскрипят в голове, я слышу над ухом знакомый до икоты, почти родной голос:

- Ты чего, Дань?

Моментально трезвею. Осознание масштабов катастрофы обухом бьет по больной башке, и она раскалывается, как спелый арбуз. Как ошпаренный, я подскакиваю с места и, несмотря на убийственную мигрень, слетаю на пол. Заторможено моргаю, рассматривая в первых лучах рассвета худосочную женскую фигурку на темных шелковых простынях.

- Алиска? – произношу вслух и не хочу верить. - Ты что забыла в моей постели?

- Ты совсем ничего не помнишь, Дань?

Пришел – упал – вырубился. Все! На что я вообще был способен в состоянии овоща?

Но внешний вид Алисы не оставляет сомнений.

- Ты что натворила? – хрипло выбиваю из груди. Все внутренности скручивает в морской узел. - Зачем?

- Ты был таким разбитым вчера. Я зашла, чтобы помочь тебе переодеться, - мямлит она, пряча взгляд и кусая губы. – Ты обнял меня, и я… осталась.

- Я обнимал не тебя, - хриплю, понимая, как по-идиотски звучит мое оправдание. - Давай без иносказаний! Скажи прямо для тупоголового солдафона с перегаром: мы переспали?

Она молча опускает голову и… протяжно вздыхает.

Мне показалось? Не-ет…

Я готов взреветь от отчаяния. Не может быть! Я бы никогда!

Черт!

Но я стою посередине спальни в одних трусах, смотрю на полуголую женщину, которая стыдливо натягивает на себя одеяло, и ненавижу нас обоих. Отворачиваюсь, цепляюсь взглядом за свой костюм, аккуратно сложенный на стуле, и бросаю Алиске пиджак, чтобы прикрылась. Впопыхах натягиваю брюки, как будто это что-то изменит.

Поздно… Раньше надо было думать.

- Ты понимаешь, что я себе этого никогда не прощу? - бью себя пальцем в грудь. - А ты как жить дальше собралась?

- Нормально, Дань! – неожиданно повышает она голос и с претензией вздергивает подбородок. - Я устала от одиночества! И я тебя…

- Вот ш-ш… - шиплю в отчаянии, но затыкаю себе рот кулаком, потому что сам во всем этом участвовал, хоть ни черта и не помню.

Впервые со мной такое, но вины я с себя не снимаю. Понять бы, что делать с этим?

Мало было проблем, Богатырев? Решил уничтожить все и сравнять с землей!

- Я кофе сварю, - ласково произносит Алиса, а у меня зубы сводит от ее заботы. Сыт по горло.

- Ничего не надо! Я в душ и на работу.

Она босиком подходит ко мне, становится на цыпочки, но я шарахаюсь от нее, как от прокаженной. Жестом указываю на выход.

- Мать твою, Алиса! Дверь закрой с той стороны. Ноги моей больше не будет в этом доме.

- Дань, зачем ты так? Как же мы без тебя?

Она права. Никак. Особенно сейчас.

- На расстоянии помогать буду. Номер помнишь. На этом все.

Сорвавшись, я грубо выталкиваю Алису из комнаты, захлопываю дверь перед ее расстроенным лицом. Пусть плачет. Ей этот грех до конца жизни отмаливать, а я и так проклят. Принимаю холодный душ, яростно натираю себя мочалкой, но не отмыться.

Плюнув на все, быстро собираюсь и спускаюсь в гостиную. Прохожу мимо кухни, где витают запахи еды и гремит посуда, тихо крадусь в коридор, как вор, ищу свою обувь.

Хватит с меня семейных посиделок. Я хочу незаметно выскользнуть из дома, не прощаясь, и больше не возвращаться сюда, но слышу за спиной радостный возглас Матвея:

- Батя! Доброе утро! – и топот босых детских ножек. - Ты сегодня отвезешь меня в школу?

Я успеваю лишь накинуть куртку поверх рубашки и шагнуть к двери, как меня слабо дергают за рукав. Матвей прижимается ко мне, держит мое запястье обеими ладошками, тянет, показывая, что не хочет меня отпускать. Я смягчаюсь, на мгновение забыв о его матери.

- Прости, родной, не в этот раз, - аккуратно отказываю и свободной рукой ласково прохожусь по его волосам. - Я в офис спешу.

Бессовестно лгу.

Заранее зная дату Мишиной свадьбы, я ничего не планировал на сегодня. В компании меня не ждут, но и здесь задерживаться я не собираюсь. Мне надо побыть наедине с собой, осознать случившееся и найти варианты, как исправить ошибку. Самый простой – сделать вид, что между нами ничего не было, но…

- Дань, тебе же по пути, - выкрикивает из кухни Алиса. - Пожалуйста. Иначе он опоздает. Сегодня мы проспали все будильники…

Каждое слово, произнесенное будничным тоном, отзывается неприятным покалыванием в позвоночнике. Как бы невзначай она бросает камень в мою сторону, безжалостно напоминая о том, ПОЧЕМУ мы проспали.