Верни яйцо! P.S. Кощей

Глава 2

Детство моё прошло в Белогорье — том самом, где сказка не кончается, а только начинает крутиться новыми витками. Рядом со мной всегда была прабабушка Глафира, великая и ужасная Баба Яга. Ну… на бумаге ужасная. А на деле — добрая душа.

Нет, правда. Никого она в печи не жарила, на летающей ступе в магазин за мукой не гоняла, а избушка у неё и правда была — не на курьих ножках, но очень даже уютная. Там пахло сушёными травами, липовым мёдом и вареньем из одуванчиков.

Глафира Платоновна занимала пост Бабы Яги почти сто лет — лечила, зелья варила, помогала несчастным сердцам найти друг друга, детей колыбельными успокаивала, а уж сколько свадеб на ней держалось — и не сосчитать. В баньке попариться давала, напоила, накормила, обогрела, а если надо — проклятие снимет, сглаз отведёт и родовой амулет почистит. Люди к ней тянулись, хоть и побаивались.

Когда пришло моё время, она передала мне дар. Передала с такой нежной верой, будто бы я — достойная наследница великой ведьминой линии, хранительница древнего.

Я... не оправдала. Не потому что злая. Просто... хотелось большего. Мир посмотреть. Почувствовать, что там — за пределами чаромутного леса и сторожевых границ Белогорья. Я всегда была немного не в себе, в хорошем смысле. Любопытная до безобразия.

Так что я однажды открыла портал. Да, в одиночку, без разрешения Совета. И шагнула в другой мир. Мир, где магии нет — но в неё почему-то все верят.

Москва.

Громкий, сверкающий муравейник. Меня там чуть не сбила маршрутка, в аптеке мне продали что-то непонятное под видом ромашки, а в парке ко мне подошёл мужчина и предложил «астральную чистку». Я была в шоке. Он тоже, когда я прочистила его поле по-своему.

Шумная она, эта Москва. Не по мне. Поэтому я пустилась в странствия — поездом, попутками, однажды даже на телеге, пока не оказалась там, где моё ведьминское сердце вздохнуло с облегчением.

Колекъеган. Маленькая деревня в Нижневартовском районе Ханты-Мансийского автономного округа — Югры. Где природа дышит величием, люди говорят мало, но по делу, а сотовая связь — это почти магия. Здесь я и осталась.

Построила домик — простой, но с толком. Травы собирала, зелья варила, помогала: кому давление сбить, кому любовь вернуть, кому судьбу наладить.

Слухи обо мне особо не ходили — только по нужным людям, то есть круг был очень и очень маленьким. Меня называли тихо: «Та, что в лесу живёт… Баба Яга». Иногда приходили с травяными чаями и просьбой, иногда — с пирожками и благодарностью.

И впервые в жизни я поняла, что такое настоящий покой. Работа ведьмы — это ведь не грохот, не показуха, не проклятия. Это забота. Это тепло. Это та самая доброта, которой учила меня прабабка Глафира. Похоже, я всё-таки не так уж всё и испортила.

Я знала, что меня ищут. Белогорье не прощает беглецов, особенно если ты последняя в роду ведьма, да ещё и унаследовала кое-что, что вообще-то положено было передать по велению Сварога. Но я упорно оставалась вне зоны доступа — не только магического, но и ментального. Охраняла себя, как могла. И пока это удавалось, я жила.

Я полюбила этот странный мир без магии. Может, потому что именно здесь почувствовала себя… значимой. Не избранной, не наследницей, не частью великого замысла, а просто — нужной. Люди приходили ко мне, не потому что обязаны, а потому что верили. Верили в травы, в слово, в помощь. И я помогала. Варила настойки, заговаривала порезы, собирала травы по лунному календарю, слушала, как люди плачут — и как благодарят.

Мне удавалось долго скрываться. До той самой ночи. Сначала ко мне прибежала бабушка Аграфена — хрупкая, с глазами, полными ужаса.

— Доченька, сущность у меня в доме… не в виде гномика, не домового, нет… — она тряслась и всхлипывала. — Злой он, проклятый, в стене шуршит, лампы разбивает, шепчет…

Я не могла ей отказать. Бес оказался вредным, как голодный хорёк. Шкодливый, злобный, всё портящая тварь, явно притянутая кем-то из потомков с дурной энергетикой. Я, конечно, быстро с ним управилась: замкнула в амулет, трижды прошептала нужные слова, и он уже злобно царапался изнутри, как мышь в коробке.

И вот, ночью, с лопатой наперевес, я пошла его зарывать. Надо было подальше от людских домов. Надёжнее. С печатью, как положено.

Кто ж знал, что именно в полночь, среди тайги, я снова встречусь с Кощеем?

Пауза затягивалась. Мы стояли друг напротив друга: он — как картина из глянцевого кошмара, я — уставшая ведьма с лопатой.

А мужики… они всё ещё были здесь. Стояли, хлопая глазами, будто мы с Кощеем были живым воплощением фильма, который ещё не вышел.

Один из них вдруг ткнул в меня пальцем:

— Это же вы! Вы мне настойку давали! Сын встал на ноги после аварии… Вы… Спасибо вам!

Я вымученно улыбнулась, чувствуя, как трещат мышцы от напряжения, а надежда рассыпается, превращаясь в пепел. И в этот момент Кощей подошёл ко мне ближе и легко, почти по-домашнему, приобнял за плечи. Ледяная змейка прошлась по позвоночнику.

— У нас вечерний променад, — сказал он с той самой ленивой, убийственно чарующей улыбкой. — Нам не нужны свидетели.

Мужики переглянулись. Видимо, что-то поняли. Или просто инстинкт самосохранения сработал. В любом случае, они быстро нырнули в чащу, оставив нас в молчании под луной.