Верни яйцо! P.S. Кощей

Глава 3

Открыла глаза. Сначала была только мягкость — подо мной, над головой, повсюду. Потом — тепло. И запах: древесина, пыльные страницы старых книг и что-то сладковато-пряное, как ладан, но тоньше. Я медленно приподнялась и осмотрелась.

Комната была… сказочной. И не в переносном смысле. Я лежала в глубокой круглой нише, будто вырезанной в самом сердце библиотеки. Кровать, утопающая в меховом пледе и подушках всех оттенков зелёного и коричневого, была обрамлена резным деревянным арочным проёмом. Полки с книгами обнимали меня полукругом — древние тома, фолианты, свитки в кожаных переплётах. Надо мной нависал потолок, словно свод старинного храма, украшенный резьбой и массивными балками. Окно в углу украшали витражные стёкла, через которые сочился утренний свет.

У печи, в старинном кресле, закинув ногу на ногу, сидел Кощей Бессмертный. Спокойно, расслабленно, будто я не ведьма с характером, а кошка, решившая наконец вернуться домой. В руках у него был... планшет. Да-да, самый обычный электронный планшет с интернетом. Он водил по экрану пальцем и хмыкал, словно листал ленту новостей.

Но моя чуйка говорила однозначно: это Белогорье. Моё — волшебное, древнее и неотвратимое. Где всё начиналось… и, как казалось, должно было закончиться. В углу стояла моя лопата, прислонившись к печке. Она будто грустила.

Я пошевелилась — и Кощей тут же поднял глаза. Улыбнулся. Тот самый взгляд: лениво-хищный, уверенный и, чёрт побери, красивый.

— Добро пожаловать домой, царевна Прасковья, — сказал он с мягкой насмешкой.

Я показала ему язык. Потом скрестила руки на груди, словно школьница, обидевшаяся на учителя истории.

— Ты не имел права меня сюда притаскивать, — буркнула я, всё ещё ощущая ту самую обиду — горячую, глупую, но настоящую.

Кощей только усмехнулся, будто я пошутила.

— Прав не имел? Ах, царевна, разве это когда-то останавливало таких, как я? Тем более, — он наклонил голову, — хочешь ты того или нет, а станешь моей женой.

Я метнула в него взгляд, которым обычно провожают на тот свет. Или в ближайшее болотце. Желательно с кочками и утиной стаей.

— Только попробуй, — сказала я тоном, в котором было всё: ярость, холод, угроза. — Я тебя закапать могу.

Кощей рассмеялся. Не громко, но от души. Словно услышал старую добрую шутку.

— Столько лет прошло, — сказал он, откладывая планшет и поднимаясь из кресла с той вальяжной неторопливостью, от которой по спине бежали мурашки, — а ты не меняешься.

— А я всё равно сбегу, — сказала я, уже не столько уверенно, сколько упрямо.

Он подошёл. Близко. Слишком близко. И навис надо мной, упираясь ладонями по бокам круглой ниши, чтобы я точно никуда не выскользнула. Его голос стал низким и вкрадчивым, обволакивающим, как дым.

— А теперь я всегда тебя найду, Прасковья. Потому что у тебя есть то… что принадлежит мне.

Внутри всё похолодело. Внутренности сжались в ледяной комок. Сердце застучало, как барабан на боевом марше. Он знал. Он знал о том, что я унаследовала. И что носила всё это время. И это значило одно. Я влипла. По-настоящему.

Кощей улыбнулся, совсем чуть-чуть — так, как умеют только бессмертные, для которых вся твоя жизнь — просто маленький каприз времени. Он поднял руку и мягко, но уверенно приподнял мой подбородок двумя пальцами, заставив взглянуть ему в глаза.

— Перестань уже упрямиться, Прасковья, — произнёс он тихо, почти нежно. Я сжала губы в тонкую линию.

Он резко выпрямился, отбросив ту краткую близость, будто она ничего не значила. Развернулся к двери и уже на ходу добавил:

— Жду тебя на кухне. Обед остынет.

И вышел.

Я зарычала в подушку, как разъярённая барсучиха. Несколько раз ударила по ней кулаками — мягко, бессильно, но с удовольствием. Пар выпустила, эмоции сбросила. Осталось только чувство голода и лёгкая ностальгия по… нормальности.

Поднявшись, я выбралась из уютного капкана спальни и спустилась по широкой, величественной дубовой лестнице. Каждая ступень дышала вековой крепостью, дерево скрипело ласково, будто приветствовало. Вышла в кухню… и сердце сжалось от неожиданной волны тепла.

Она была волшебной. В самом буквальном смысле.

Деревянные стены, выложенные бревном, живые, с лёгким запахом хвои и печного угля. Огромные панорамные окна в пол, за которыми колыхался сказочный лес. Весь потолок увит плющом, травами и гирляндами с огоньками. Каменная печь со сложенным арочным сводом над плитой выглядела как вход в пещеру домашнего уюта. На полках — банки с приправами, засушенные коренья, какие-то пузырьки, вазочки и бутыльки.

Центром всего был массивный деревянный стол с барной стойкой, будто вырезанной из цельного дерева, с неровным природным краем. На нём — до боли родные вещи: чугунок с горячей картошкой и мясом, пышущей ароматами детства; крынка со сметаной, запотевшая, будто в ней и правда лежала деревенская прохлада; и, конечно — самовар. Настоящий, пузатый, с легким свистом и запахом черного чая с душицей.

Я не выдержала — села. Тихо, будто боялась, что если буду шуметь — всё исчезнет. На стол чернавка (не девка — чистая магия в образе ловкой служанки) поставила красивую глиняную посуду, румяный хлеб, масло и мёд в мисочке.