Верни яйцо! P.S. Кощей

Глава 6

Мой взгляд скользнул по комнате, и вдруг я заметила в углу нечто странное — покрытую паутиной и пылью ступу. Она стояла будто в тени, наполовину спрятанная между книжными полками и корнями дерева. Я подошла ближе и сдержала вздох — та самая ступа. Бабушка рассказывала, что в юности летала на ней, бороздила небо и ветры, но я-то никогда не видела её в деле. Считала это больше сказкой, чем правдой. А вот она — старая, обугленная по краям, с потёртым деревянным венцом. Словно ждала.

Я наклонилась, заглянула внутрь — и тут невольно улыбнулась.

Внутри сидел домовой.

Маленький, пузатенький, с круглым животиком, короткими ножками, пухлыми ручонками. Его серебристые глаза светились из-под пышных бровей, а борода хоть и была короткой, но пушистой, как у одуванчика весной. На нём была льняная рубаха с красной вышивкой по вороту и штанишки, подоткнутые крошечным пояском. Нос — огромный, красный, картошкой — смешно вздрагивал, когда он чихнул, почуяв мою магию.

Он поднял голову, пригляделся ко мне, и глаза его заблестели ещё сильнее. Он вскочил в ступе, расправив руки:

— Ой же ты гляди! Прасковеюшка! Неужто сама пришла?! — воскликнул он радостно, голос у него был высокий, немного сиплый, но по-детски весёлый.

Я моргнула, поражённая.

— А я уж думал, не вернётся ко мне никто... Ни ты, ни баба твоя, царствие ей зелёное... А тот ирод окаянный, что нынче тут обитает, так уж меня достал! Ходит, бурчит, стелет мрак, дыхнуть свободно не даёт. Всё тьму сеет, а света в нём — как в старом уголье!

Я едва сдержала смешок.

— Ты про Кощея?

— А про кого ж ещё! Бессмертен он, да не привязчив. Нету от него ни уюта, ни печного духа. Дом без жизни — как хлеб без соли. А тут ты — моя радость, моя светёлка! Вернулась, значит. Уж и не чаял!

Он вытер глаза крошечной ладошкой, потом вдруг вытянул руки ко мне, просясь то ли на руки, то ли на разговор, причмокнул.

— Скажи, ты насовсем? Или опять сбежать вздумала, как девчонка малолетняя?

Я не ответила. Просто стояла и смотрела на него. Как же странно — в сердце вдруг защемило тепло. Будто и правда я вернулась домой. Хоть и не по своей воле…

Я тяжело выдохнула, лопата в моей руке погасла и потускнела, будто почувствовала, что тревога на время миновала. Я опустила её к полу и, не раздумывая, плюхнулась на диван. Он встретил меня мягко, почти с объятиями — старый, обжитой, знакомый, как всё здесь. Всё, кроме меня самой.

Антошка с возмущённым фырканьем выбрался из ступы, не переставая причитать:

— Вот до чего довёл! Людишек распугал, чуток зыркнет — крестьяне в штаны, а кто посмелее — бегом в леса! А кто теперь за ними присмотрит, а? Кто хвори снимет, кто заговор шепнёт, кто дитю причину выведет?! Я, что ли, в юбке плясать буду?! Где ж Ягушка наша, где Прасковеюшка?! — ворчал он, взбираясь ко мне на диван, ловко, по-кошачьи. Маленькие лапки-ноги топнули по подушке, и он уселся рядом, смешно подоткнув под себя рубаху.

Он уставился на меня своими светящимися глазами, как будто заглядывая прямо в душу. Я запрокинула голову, уставившись в потолок, а потом медленно, почти шёпотом, спросила:

— Что вообще происходит в этом мире, Антошка?

Он будто только и ждал этого.

— А вот слушай, девонька моя, и не перебивай. Был у нас царь. Добрый, да глуповатый. Три сына имел, да каждому по кусу власти подкинул, а поделить как следует не научил. Старший — злато хапать, средний — на ратном деле помешан, младший — мечтатель, всё про справедливость бормотал, а сам книжек не читал, уму не набрался. Слово за слово — да как сцепились! Землю всю на межу перерезали, народ — кто к одному, кто к другому, а кто и в бега. Царства, считай, в пыль ушли…

Я слушала, замирая. Антошка продолжал:

— А Кощей… Хитёр! Умом-то он завсегда блещет. Он в разброд и вошёл, как нож в масло. Собрал земли бесхозные, да порядок на них наводить стал. По-своему, по-кощеевски — жёстко, но без бардака. Казна у него полная, сказки те твои — не выдумка. А что красавец стал — так это после как сердце вернул. Говорят, ведьма одна, старая да мудрая, душу ему обратно вложила, с приговором: будешь любить — станешь живым, не будешь — вновь в прах обратятся кости твои. И вот ходят к нему теперь царевны одна за другой, в надежде попасть в сказку. Молод, красив, несметные богатства — чем не жених?

Он бросил на меня взгляд исподлобья и хмыкнул:

— А вот ты — единственная, что у него в доме, как дома. Остальные — гости. Ты — корень, он это знает. Потому и ждёт. Не на показ, не со сватами — а сам. Бессмертный, а всё равно — человек, коли полюбит.

Я молчала. Внутри всё смешалось: грусть, растерянность, тепло. Домовой снова устроился поудобнее и добавил с усталым вздохом:

— Ты спросила, что происходит. А я скажу — сказка идёт своим чередом. Только ты, Прасковеюшка, теперь решаешь, в каком конце она закончится.

Я хлопнула ладонями по коленям, подняв в воздух чуть-чуть пыли и решимости:

— Ну что, Антошка? Готов к трудовым будням Бабы Яги?

Сначала наступила тишина. Я даже подумала, что перегнула — может, для него это слишком… Но не тут-то было.