Вернись ко мне, Мышка

Глава 7

Я проснулась от теплого прикосновения солнечных лучей, которые пробивались сквозь занавески и расчертили стены спальни причудливыми золотистыми полосами. Несколько секунд я лежала неподвижно, вглядываясь в незнакомый потолок и пытаясь вспомнить, где нахожусь и почему тело ощущается таким странным и непривычным. Мысли путались, но постепенно всплывали воспоминания о вчерашней ночи, заставляя сердце то замирать, то учащенно биться, а щеки гореть румянцем. Я инстинктивно улыбнулась, притягивая к себе одеяло.

Тихий скрип двери заставил меня повернуть голову. В комнату вошел Дима — с еще влажными после душа волосами, в серой футболке и слегка помятых джинсах. Он держал чашку кофе, осторожно поставил ее на прикроватную тумбочку и сел рядом со мной на край кровати. Матрас чуть прогнулся под его весом, и я невольно потянулась к нему рукой, коснувшись пальцами его запястья.

— Доброе утро, — произнес он тихим голосом и посмотрел мне в глаза, улыбнувшись тепло и чуть обеспокоенно. — Как ты себя чувствуешь?

— Замечательно, — сказала я с улыбкой, пытаясь придать голосу уверенности. Приподнялась на локтях, но тут же комната качнулась перед глазами, и я судорожно схватилась за край кровати, пытаясь удержать равновесие.

— Настя! — Дима подался ко мне вперед, поддерживая за плечи и вглядываясь в мое лицо. — Что с тобой? Ты совсем побледнела.

— Просто последствия вчерашнего, — попыталась я пошутить, но голос дрогнул, а руки все еще предательски дрожали. — Ты меня измотал, знаешь ли.

Он поморщился, коснулся моего лба тыльной стороной ладони, проверяя температуру, затем встал и начал собирать мои вещи, разбросанные по комнате — платье с кресла, сумку с пола, телефон с тумбочки.

— Почему ты раньше ничего не сказала? — спросил он, не оборачиваясь, пока складывал вещи в сумку. — Собирайся, едем в больницу. И даже не думай спорить.

Я вздохнула, понимая, что возражать бесполезно, и только кивнула, следя, как он нервничает, путаясь в ремешке моей сумочки.

Через полчаса мы оказались в больнице. Пока врач молча осматривал меня, Дима нервно ходил по коридору, раз за разом заглядывая через щель приоткрытой двери. Я сжимала край больничной кушетки, чувствуя себя виноватой перед ним за то, что так испортила это прекрасное утро.

Доктор закончил осмотр, написал что-то в карточке и сухо сообщил:

— Вам придется остаться здесь для обследований.

— Со мной парень, Дима… — начала я, чувствуя, как в груди растет паника. — Он будет очень волноваться.

Доктор посмотрел поверх очков и покачал головой:

— Мы не можем обсуждать ваше состояние с тем, кто не является близким родственником. Я позвоню вашим родителям.

Эти слова ударили меня как гром среди ясного неба. Сердце ушло вниз, в желудке возник неприятный холодок. Я понимала, что отец теперь узнает все — где я была, с кем и как долго. Эта мысль вызвала во мне такой страх, что пальцы непроизвольно задрожали.

Не прошло и двадцати минут, как дверь палаты открылась, и на пороге появился отец. Его лицо было напряженным, взгляд холодным и раздраженным. Он шагнул внутрь и остановился, увидев Диму, который сидел рядом со мной на краешке кровати и крепко держал мою руку.

— А это еще кто такой? — процедил отец, сужая глаза и переводя взгляд с меня на Диму.

Дима встал, отпустив мою руку, и ответил, не опуская глаз:

— Я Дима Воронцов. Друг Насти. Я привез ее сюда.

— Воронцов, — отец произнес эту фамилию с презрением и злостью, словно она была ругательством. — Значит, тот самый. Что сын Воронцова делает рядом с моей дочерью?

— Пап, пожалуйста… — попробовала я вмешаться, но голос был слабым, а слова беспомощно повисли в воздухе.

Отец оборвал меня, даже не взглянув:

— Моя дочь не нуждается в помощи сына Воронцова. Твоя семья доставила нам достаточно неприятностей.

Дима напряг плечи, но стоял ровно и спокойно:

— Я не отвечаю за поступки своего отца. И не брошу Настю только потому, что вам это не нравится.

Отец прищурился, затем шагнул вперед, едва сдерживая себя:

— Ты слишком молод, чтобы понять, во что ввязался. Мы еще поговорим об этом. Из-за тебя она в таком состоянии?

Он повернулся ко мне, голос стал жестким и властным:

— Настя, сейчас тебя обследуют, а потом мы возвращаемся домой. А ты, — он снова взглянул на Диму, — чтобы я больше не видел тебя здесь. Все ясно?

Дима сжал кулаки, не сказав ни слова, но посмотрел на меня так уверенно и тепло, что я поняла — он не собирается сдаваться. Затем он кивнул, развернулся и вышел из палаты, не хлопнув дверью и не повысив голоса. Эта его выдержка заставила меня почувствовать еще большую вину и растерянность.

Отец опустился на стул у кровати, раздражение и злость постепенно ушли из его лица, уступив место усталости и даже легкому испугу. Он неловко погладил мое плечо:

— Настя, почему ты не сказала мне, что тебе плохо? Почему… этот оказался рядом именно сейчас?

Я молчала, чувствуя, как слезы подкатывают к глазам. Мне хотелось все объяснить, рассказать о том, как Дима стал для меня важен, как мы были счастливы, но слова застревали в горле. Все было слишком сложно, слишком запутанно.

Отец вздохнул и подошел к окну, сложив руки за спиной. Он смотрел на улицу, явно пытаясь понять, что ему делать дальше.

Я отвернулась, наконец-то позволяя слезам скатиться по щекам, впитываясь в ткань подушки. Сейчас я отчетливо ощущала, что между мной и Димой возникла уже не просто преграда, а настоящая стена, и мысль о том, что эта ночь, возможно, была последней, которую мы провели вместе, наполняла меня отчаянием и болью.