Вернись ко мне, Принцесса

Глава 26 ГЕРМАН

Герман

​

— Гронский, Калинин, одним словом, вся компания, быстро к ректору, — грохочет наша Тамара Бориславовна, как только входит в аудиторию.

— С вещами на выход? — нахально интересуется Роман.

А чего теперь бояться, ясно, зачем зовут. Суд, приговор — и досвидос, универ, хотя мы собирались любить тебя ещё два года. Представляю, как рады будут предки. Если бы вызывал декан, его можно было бы уломать, искренне (в его глазах) каясь и обещая нехилые вливания. Но Швабр — это серьёзно, не разжалобишь, не надавишь. Даже неудобно перед таким мужиком выглядеть отморозками, хотя таковым себя не ощущаю. Поэтому и отморозок?

— Не прощаемся, — подмигивает Макар аудитории, — свой исход, однозначно, отметим, приглашаем заранее.

— Хватит болтать, — осаживает кураторша, — а сумки, да, возьмите.

Так и рвётся душа прямо сейчас выложить всё, что думаю об этой мадаме. Знаю, что правильно произносить мадам, но в мыслях появляется именно это. Видимо, столько я взял от учёбе в универе, скорее всего, теперь бывшем. Нет, ничего плохого она нам не делала, её жёсткое отношение сейчас понять можно, но тянет сотворить гадость, чтобы гадко было не только нам. Удерживаюсь, человек не виноват, а мы в полном дерьме.

Плетёмся к кабинету, посмеиваясь и подтрунивая друг над другом, скрываем тревогу. Увлеклись, не думали, во что это выльется, дошли до ручки. Не смотря на браваду, возле кабинета вздыхаем и обмениваемся с друзьями поддерживающими взглядами.

— Здравствуйте, — вежливыми мальчиками входим в кабинет.

— Добрый день, — ректор не смотрит на нас, складывает бумаги, мы стоим молча.

Поднимает взгляд и внимательно нас оглядывает. Задерживается на мне, возможно, только кажется, другие тоже могут это ощущать. В воздухе витает напряжение, поэтому всё воспринимается так остро.

— Рассказывайте, — предлагает Швабр. Видит наше переглядывание. — Впрочем, это я так, для завязки разговора, ситуация и так ясная. Не спрашиваю про раскаяние, думаю, то, что внутри у каждого, укоряет вас больше, чем все мы можем донести до вас словами. И я верю в это, хотя сомнения есть, но больно хороший у вас адвокат. Убедил, что внешние действия не соответствуют вашему внутреннему миру. Нашёл слова, чтобы я поверил: из вас ещё можно вытащить хорошее. Ребята талантливые, особенно в личных делах, но это свойство молодости и наплевательское отношению к себе, этого запретить не можем. Не знаю, правда, как с остальным мастерством. Физически работать способны? Руки к чему-нибудь, кроме сигарет и бутылки, приучены?

— Ага, на стройке работать — это теперь для нас, — подаёт голос Макар.

— Вот, сами себе вынесли приговор, и прокурор не понадобился, — ректор так же серьёзен.

— А что там за адвокат? — интересуется Никита и оглядывает нас.

По виду каждого понятно, что никто не в курсе этой новости.

— Я выслушал и прокурора и адвоката, выношу вердикт. Перед ребятами, которым испортили праздник, знаю, извинялись, аппаратурой интересовались. Родителям сообщим, в характеристиках, когда понадобятся, сделаем соответствующую запись. И, естественно, это последнее предупреждение, ещё одна выходка любого масштаба, сами понимаете, как аукнется. Там, где нашкодили, сделать ремонт. За свои деньги и своими руками. Последнее — это серьёзно. Можете нанять мастера, который будет руководить, потому что представляю ваше умение в сфере ремонта, остальное ручками после занятий или в выходные.

— Каких занятий? — подаю голос, потому что остальные в недоумении молчат.

— Которые я вам не разрешаю пропускать, — произносит ректор странные слова.

— В нашем университете? — недоверчиво роняет Никита.

— В нашем. Я озвучил, что хотел, если не понятно, обращайтесь к моему секретарю. Возвращайтесь в аудиторию. Не тратьте время моё и своё.

— Спасибо, — у нас это получается не стройно.

Не спешим выйти из кабинета, чтобы потом далеко не возвращаться, если сейчас скажут, что пошутили.

В коридоре останавливаемся.

— Пипец. У меня даже руки затряслись, — протягивает свои Роман. — Так, наверное, бывает у тех, кому отменили смертный приговор.

— А что за адвокат? — Никита крутит в руках сигарету, я бы тоже не прочь был бы сейчас закурить. — Кто-нибудь в курсе? Выходит, кто-то из нас поделился с предками, и те приняли меры, так, что ли? Колитесь, кто спаситель?

Переглядываемся, каждый качает головой.

— Может, заливает? — подбрасываю вариант.

— Ага, добренький такой, пожалел мальчиков — первоклассников, — хмыкает Макар. — Не похоже.

— Херня какая-то, — бормочет Роман, — но весьма приятная. Да и этот Швабрец — молодец!

Слышим стук открывающейся двери со стороны кабинета.

— Валим, — бросает Макар и уже на бегу добавляет: — а то за простой ещё пару объектов, где необходим ремонт, добавит.

Ржём, так и вваливаемся в аудиторию, даже не постучав.

— Что за… — начинает Тамара Бориславовна и осекается, видя наши счастливые лица. — Неужели живые? Неужели не прервётся нить получения знаний у мушкетёров? Рассказывайте, какую кару приняли?

— Смертная казнь заменена каторжными работами, — рапортует Никита, вытянувшись в струнку.

— Только хреново, что пожизненными, — кривится Роман, — вечера и выходные будут заняты. Не напиться и опять не повеселиться.

— Бедные, столько интересного и важного в жизни пропустите, — подкалывает нас кураторша.

Классная тётка, хорошо, что я сдержался и не наговорил ей того, что собирался. А что именно — уже не помню.

Пробираемся к себе на задние ряды, хлопаемся ладонями с поздравляющими нас ребятами.

— Так, угомонились, чуть отвлеклись, и хватит, — грохочет своим поставленным голосом мать нашей группы.

Но перешёптывания и смешки ещё продолжаются, на что Тамара Бориславовна внимания не обращает. Понимающая тётка, знает нас, как облупленных. Может, это она выступила адвокатом? Кто ещё может верить, что мы где-то глубоко внутри хорошие? На такое способна только мама. Так что, всё может быть. Будем относиться к ней бережней.