Вернись ко мне, Принцесса

Глава 28 ВАРЯ

Варя

Я его ненавижу!

Стою в подъезде у окна на третьем этаже, смотрю, как подъезжает такси. Герман не садится, смотрит на входную дверь. Ожидает меня?

От этих мыслей ёкает сердце, и я сержусь на него. Но глаз от парня не отрываю, мне нужно убедиться, что уедет домой, в таком состоянии оставлять его на улице не хочется.

Дурацкое состояние! Это я о своём. Что возьмёшь с пьяного? Он себя не очень хорошо контролировал, ругался, правда, как-то беззлобно, цеплялся, обнимал — полная потеря ориентации. А почему я вела себя так же? Словно жалела его, такого беспомощного. Желание было успокоить, приласкать, поделиться теплом, которое вдруг наполнило душу от его близости. Герман так беспомощно тыкался в мою шею, да, так мне хочется расценить его довольно ощутимые поцелуи, которые не вызывали отторжения. Господи, я их просто хотела! Как и хотела поцеловать сама, когда устроил голову на моих коленях. Не решилась, перегнула с желанием, вовремя остановилась.

Я хотела так сидеть всю ночь.

Пусть бы спал, я бы не мешала, только вот так бы и гладила его потихоньку. Не я, мои руки, они действовали отдельно от меня. Я словно очаровалась моментом, ни о чём не думала, мне было просто хорошо. Очнулась, когда Герман стал целовать мою руку. Это было уже иначе, чем его первые неосознанные прикосновения. Меня испугала моя реакция на это, поэтому заговорила о такси.

И опять затрепетала, когда не отпустил сразу, понимала, нужно оттолкнуть, но его руки волновали, его взгляд парализовал, когда поднял голову. Не хотела, чтобы увидел выражение моего лица в тот миг, я не знала, какое оно, но подозревала, что не такое, которое должно быть «у девушки Соболевского».

Уколол.

Унизил.

Увидел то, что не должен был.

А я, как дура, выскочила сразу, когда папа обмолвился, что Герман пьяный и сидит возле нашего подъезда. Побежала спасать. И увидеть.

Поэтому ненавижу! Надеюсь, что хмель не выветрилась из его головы, вряд ли вспомнит, что он здесь был. Хотя его взгляды на подъездную дверь с ожиданием говорят об обратном. Да и последний вопрос с фирменным прищуром спокойствия не приносит.

Ну и не надо, я и сама могу делать вид, что ничего этого не было. Неужели собралась тушеваться перед Германом Гронским? Перед этим индюком, который воротит нос при моём появлении! А теперь с претензиями: обманула. Сто лет ты мне нужен, чтобы я тратила на тебя свои эмоции!

— Ты чего так хлопаешь дверью? — выглядывает мама из комнаты.

— Сквозняк.

Всё-таки не справляюсь с эмоциями.

— Как дела у твоего подзащитного? — спрашивает папа. — Это он от радости так наклюкался? Видимо, всей компанией праздновали. Надеюсь, никуда больше не влезли. Не рассказывал?

— Папа, я с пьяными не разговариваю.

— Долго же ты с ним не разговаривала, — хмыкает он. — Тебя ждал?

— С чего бы это? У меня с ним нет ничего общего. Ждала, пока немного придёт в себя, чтобы мог назвать адрес таксисту.

— Что-то ты от него дистанцируешься, а только недавно рассказывала, какой он замечательный, как и остальные его друзья, выступила успешным адвокатом, добилась своего.

— Мам, — ною я, — ну что он ко мне прицепился с этим Гронским?

— Разбирайтесь сами, — смеётся и машет рукой, — это ваши студенты, я в них ничего не понимаю.

— Гибче нужно быть, дочка, а у тебя все эмоции на лице написаны.

— Да? — теряюсь я.

Разворачиваюсь и ухожу в комнату.

Вот так, оказывается, я открытая книга. Мои эмоции увидел Герман и поэтому нахально хмыкнул: «Почему не отталкиваешь меня?» Неужели и там, во дворе, я должна была держаться неприступной королевой, когда он сам расслабился и был почти моим принцем, только под градусом? Нет, дома я всегда буду собой! Ни под чьим влиянием не буду строить из себя другого человека. В университете тоже не надену маску, моё отношение к Гронскому такое, что и без маски ему достаётся только холод и моё равнодушие. Потому что украл у меня сказку! Порушил мечту! Заставил поверить, что принцев не бывает!

Кручу в руках конспект, пытаюсь читать, но от внутреннего возмущения не могу сосредоточиться, в сотый раз прочитываю начальный абзац, но ни слова в голове не остаётся.

Я не знаю, что меня беспокоит больше. Вспоминаю моменты и отказываюсь признаться себе, что вздрагивала не от его обвинения, а от его губ на моей шее, поцелуев в руку, моего желания прикоснуться к его губам, когда водила пальцами по лицу, думая, что Герман спит.

Отбрасываю конспект, выключаю свет, накрываюсь с головой. Нужно быстрее заснуть, чтобы то, что произошло вечером, показалось сном. Завтра всё будет по-старому. В этом уверена я, и подтвердил Гронский.

Хмурюсь, когда слышу звук входящего сообщения. Неохота шевелиться, мне так уютно лежать, свернувшись клубочком. Наверное, это Вика, договаривается, как будем добираться в универ. Видимо уже известно, что её обожаемый братик не сможет завтра сесть за руль машины.

Дотягиваюсь до телефона.

«Спасибо», — и незнакомый номер.

Сердце подпрыгивает.

Неужели я подумала, что это благодарность за вызов такси? Но ТОТ человек не может знать моего номера. Да и, вообще, ему пора лежать на кровати вниз головой и спать, благоухая винными парами, забыв про разряженный телефон. Но если точно не узнаю, не усну. К моим вечерним терзаниям прибавится ещё и это любопытство.

«Алло, Кремль, кто у аппарата?» — посылаю в неизвестность.

«Друг твоего Соболевского».

Взялся мне нервы мотать на ночь глядя своими подколами? Козёл!

«Мудак», — отправляю и отшвыриваю телефон.

Обещаю себе больше не реагировать на сигналы. Почему же тогда просто не выключаю телефон? Вот сейчас и выключу, и даже не взгляну на очередную писанину.

«Согласен», — и куча смеющихся смайликов.

А вот это неожиданно. Гронский подтрунивает над собой? Он сегодня прямо мяу какой. Но гладить его больше не собираюсь.