Вернись ко мне, Принцесса

Глава 33 ВАРЯ

Варя

​

В парке Роман и Никита идут оформлять прокат лодки, я не перестаю поглядывать на небо.

— Мне кажется, вдали уже громыхает, — внимательно прислушиваюсь.

— Пугливая? — Герман, наконец, подаёт голос. За время общения это его чуть ли не вторые слова.

— Рисковый? — парирую я.

— Хочется иногда полюбоваться на стихию, — тоже смотрит вверх. — Представьте: мы на середине озера, на нас давят тёмные тучи и кидают вниз стрелы молний. Красиво!

— Вы, сэр, случайно не поэт? — не спускаю с него глаз.

— Не-а, — произносит лениво, продолжая разглядывать небо.

— Всё, идёмте, — зовёт Макар. — Наши уже с лодкой.

— Кто на вёсла? Есть желающие? Кто хочет похвастаться силушкой? — бросает клич Никита.

— Я, — вызывается Макар.

— И я, — вторит Роман. — Прокатим своих девушек. А эти два бездельника будут довеском. Или рискнёте?

— Я не могу, у меня руки нежные, — ухмыляется Герман.- А Никос уже в камеру вцепился, не оторвать

— Говорю же — бездельники, — смеётся Роман. — Дамы, прошу на борт.

​

-Ребята-а, — тянет в наслаждении Вика. — Какая красота! Какой кайф! Почему мы так редко выбираемся на природу? Какие вы молодцы, что придумали эту прогулку! Кто тот главный романтик, который предложил это?

— Это господин Герман, наш штурман! — кивает на него Роман. — Я прав, мой командир?

— Совершенно верно, мой галерный раб!

Ребята перешучиваются, Никита, стоя на коленях у борта, что-то высматривает камерой в воде. Я, закрыв глаза, слушаю всю эту кутерьму, плеск воды от вёсел, дальнее кряканье уток, и улыбаюсь.

— Подруга, не спи, — хихикает Вика.

— Не мешай ей, — громко шепчет Герман. — Не видишь — блаженная.

Ещё шире расплываюсь улыбкой, мне хорошо! Последние муторные дни нарушили мой внутренний покой, сейчас наваливается умиротворение, желание раствориться и как можно дольше пробыть в этом состоянии.

— Кувшинки! — восклицает Вика. — Жаль, цветов уже нет.

Хочу посмотреть на это, открываю глаза и напарываюсь на взгляд Германа. Понимаю, что он всё это время смотрел на меня, пока я находилась в нирване. От неожиданности не могу отвести от него взгляда, начинаю краснеть, пытаюсь изо всех сил сохранить самообладание. Как спасение, на нас падают первые капли дождя. Редкие, крупные.

— Теперь уже точно пора возвращаться, — соглашается Никита.

Именно он отверг несколько подобных предложений, не мог оторваться от камеры.

Дождь пока нас щадит. Намекает, что не всё время будет так терпелив, усиливается, но потом притормаживает, усмиряет гром, который просится наружу, недовольно бурчит за нависшими тучами, стучится: пустите.

— Мы с Никитой ринемся сдавать лодку, а вы мчитесь к машинам, — распоряжается Роман. — Если ливанёт, переждём в пункте проката, поймаем момент и примчимся к вам.

Выбираемся из лодки уже под основательным напором дождевых струй. Макар хватает за руку Вику, они уже в пути к машине. Мне помочь выбрался Герман, тоже тянет за собой.

— Не успеем, — кричит сквозь шум.

Как только равняемся с одной из крытых беседок, он направляется к ней. Еле успеваем заскочить туда, как обрушивается шквальный ливень. Сплошная стена воды, шум оглушает, земля не успевает впитывать воду, она плещется, брызги летят в беседку.

Отступаем подальше от входа. Через мгновение небеса взрываются, я взвизгиваю от резкого удара грома и бросаюсь к Герману. В страхе прижимаюсь к нему, он тоже вздрагивает и обхватывает меня руками. Следующий такой же удар не позволяет оторваться от Германа, он прижимает меня крепче. Замираем в ожидании очередного раската, но гром перекатывается по тучам, как по булыжнику, собирает силы или, наоборот, успокаивается.

— Я же говорил, что ты пугливая, — шепчет Герман.

Пытаюсь отстраниться от него, он лишь слегка ослабляет захват. Поднимаю на него глаза, хочу сказать, что мне уже не страшно, обойдусь без его защиты, но не могу вымолвить ни слова. В его глазах та же буря, что бушует снаружи, одно моё движение — и взорвётся. Я почти не дышу, только сердце живёт своей жизнью, учащается, приводит в трепет организм. Очередной удар стихии, и я инстинктивно подаюсь вперёд, то же делает Герман. Наши губы встречаются. Удар — и на меня обрушивается жадный поцелуй, усиливается ливень — и я вместе с потоками воды кружусь в водовороте небывалых ощущений. Вертится Земля, гром гремит (где-то снизу?), не знаю, что стучит сильнее: струи по крыше или моя кровь в висках. Очередной разряд — мои губы вновь в его губах, горячих, одновременно колючих, пронизывающих все частички тела. Этим ощущениям невозможно не поддаться, они настолько сильные, что я почти убита, но мне мало, мало. Поэтому иду навстречу очередной смерти, отвечаю на поцелуй с не меньшим напором, чем Герман. Это диктует природа, мы действуем ритмично: дождь стихает — и мы стараемся отдышаться; грохот или усиливающийся шум воды — врезаемся друг в друга, терзаем губы в каком-то бешенстве, сумасшествии, до боли, до нехватки воздуха.

Я на пределе, у меня больше нет сил. Понимаю, что пора остановиться. Настраиваюсь: сейчас это закончится. И последний поцелуй получается долгим, тягучим, объясняющим наше истинное отношение друг к другу. Уже убираю руки с его плеч, не помню, как они там оказались, упираюсь ладошками в грудь, только тогда наши губы разъединяются. Герман долго не отпускает, смотрит в глаза. Не знаю, что он видит в моём взгляде, но нажим постепенно ослабевает. Ощущаю желание немедленно убежать от него, прямо под дождь, чтобы охладить кипевшую кровь, смыть ощущения, вызванные поцелуями не моего парня.