Верните мне мой 2007!

Собачье счастье, панковская гордость.

Крещенские морозы в этом году выдались лютые: голуби замерзали на подлёте к статуе Маяковского, дворники собирали их в совочки и тихенько хоронили в сугробах, благо дефицитом оных город не страдал. Дорожные службы были парализованы внезапно начавшейся в январе зимой, разводили руками принимая поражения от снежных шапок на проезжей части и как дети в песочнице рассеянно перекладывали совочками одну кучку снега к другой. Лишь ЖКХ давало жару, отчего из открытых форточек в квартирах валил дым словно из хорошо протопленных бань.

— Цепь — это важная составляющая образа! Она представляет тебя, определяет твою принадлежность, — воодушевлённо вещал Смешарик, время от времени прерывая диалог задорно выстучанной зубами морзянкой.

— По цепи встречают, провожают по уму? — скептично прокомментировала я, зябко кутаясь в ворот красной куртки и украдкой стараясь натянуть её подол на отмороженную попу.

— Провожают за пивом. Ум твой мало кого интересует, — высказался Никотин, упрямо смоля сигарету. Его посиневшие от мороза пальцы плохо гнулись, но парень упрямо шёл к своей цели. Вот какой молодец.

Диалог проходил за полночь, в щедрой попытке ребят поиграть в галантность и проводить девушку до дома: транспорт, за день уставший от сугробов и гололёда, к этому времени уже отдыхал в депо наплевав на нужды трёх припозднившихся подростков. Разговор Никотин завёл ещё на хате Маришки прикопавшись к моему внешнему виду, слишком «цивильному» для готесы и металлиста (выбрать что-то одно мне не давала жадность и равноценная любовь к «Evanescence» и «Арии»), а сборка «…из стали и огня» в его восприятии без чёрных шмоток не котировалась.

— Но у меня есть цепь! — воззвала я к честности друзей, задрав пуховик и продемонстрировав оную: тонкую, короткую и блестящую.

Смешарик не сдерживаясь расхохотался, Никотин презрительно фыркнул в отмороженную ладонь.

— Вот, смотри какая должна быть цепь! — расстегнул куртку Смешарик и повелел бёдрами, демонстрируя свою гордость — железяку со звеньями в палец толщеной.

Я перевела взгляд на Никотина. Тот повернулся боком продемонстрировав своё богатство, рядком из шести разномастных цепей свисающее до колен.

— Разве дело в длине? — пристыжённо поправила я куртку.

— И в ней тоже, — осклабился друг, натянув мне капюшон на глаза, — Но это ты узнаешь, когда вырастешь.

И заржал как конь на всю улицу.

К этому моменту диалога мы уже дошли до зоны частных домов, и я по привычке одёрнула парня, одновременно прижавшись к нему поближе.

На первом же участке был дом глуховатого сварливого старика, ради террора окружающих, не иначе, держащего на привязи злобную собаку непонятной породы. Безродная тварь, видимо комплексовавшая из-за тайны своего рождения, отыгрывалась неумеренной агрессией в отношении прохожих, звеня железной цепью аки призрак рождества и грудью врезаясь в ветхие доски забора, каждый раз мечтая вынести их и выпустить зло на волю. Местные и старались бы обходить этот дом кварталами, но он, как на зло, был угловым и стоял на стратегическом перекрёстке, дорога вниз от которого вела к новым девятиэтажкам. По фатальному стечению обстоятельств, я жила изменено там.

Смешарик, тоже сталкивающийся со злом во плоти, неочевидно вздрогнул и спрятался за спину друга — видимо намереваясь прикрывать того с тыла. Пауза затягивалась.

— Спит что ли? — предположил Атоша, неуверенно выглядывая из-за безопасного плеча приятеля.

— Разве зло спит? — развела я руками.

— Вы чего задёргались? — набычился Никотин, тревожно оглядываясь и стараясь незаметно размять плечи (или сбросить прилипчивых друзей, но кто подумает о друге плохо?).

— …Был дед да помер, слепой и жутко злой, никто не вспомнил о нём с зимы холодной той… — запела креативная я, но получил по капюшону и обиженно насупилась.

— Нормально объясните! — выпятил нижнюю губу Ник, на мгновение став похожим на Цоя, но тут же всё испортил экзальтированно притопнув берцем, — Иначе домой без меня пойдёте!

— Ему тоже страшно! — шёпотом догадалась самая проницательная в нашей компании, но вновь была жестоко унижена натягиванием капюшона.

Пока я поправляла одежду, Смешарик автоматной очередью слов просвещал Никотина о сложившейся ситуации. Тот, поняв и проникнувшись, неожиданно разулыбался, поселив сомнение, что таки понял и проникся.

— Это же решает проблему! — возликовал приятель и подпрыгнув, ухватился руками за забор. — Будка прямо под нами! Нат, айда за мной! — и противореча своим же словам, спрыгнул обратно, чтобы, не слушая моих протестов, подсадить меня на забор.

Вид на окрестности с высоты скользкой обледенелой конструкции удручал: падать за забор было темно и страшно, а аккуратно слезать на освещённую дорожку к друзьям - позорно: Ник со Смешариком с добродушными улыбками пираний подбадривали к действиям.

— А что делать то нужно? — опасно балансируя на верхушке забора запоздало запросила я ЦУ.

— Перелезаешь, крадёшь цепь и валим от сюда! — просветил главный стратег самых нерабочих планов, и — только подумайте! — скинул меня вниз.

Точнее, Ник то старался ободрительно похлопать меня по колену, но перчатки в последний момент соскользнули по покрытой льдом древесине и я с тихим писком рухнула на запретную территорию.

Приземлилась в сугроб мягко. Вокруг темнота, над головой упоительно светят звёзды, а в лицо теплом дышит незнакомая псина.

— Хьюстон, у нас проблемы! — тихонько подвыла я, но предупредить не успела.

Рядом хрустнул сугроб и оптимистичный голос с хрипловатым надрывом курильщика оповестил:

— Темно как в заднице! Я за цепью, ты, если что, на стрёме!

Мы с собакой синхронно закатили глаза.

Я задом-задом, шурша пузом о снег отползла на пару шагов назад. Пушистое чудовище породы «увидеть и умереть» повторило мой манёвр, но только вперёд. Мы застыли, умилительно смотря друг другу в глаза.

— Чёрт! Цепь застряла. Нат, поднимай попу, нужна помощь!